Книга Скажи мне шепотом, страница 120 – Мерседес Рон

Когда я всплыл, мать кричала.

В следующий раз она нырнула со мной. Мы вместе добрались до машины. Когда мы доплыли, глаза у Люси были закрыты.

Мать изо всех сил потянула за ремень, я помог, и вдвоем мы сумели его оторвать.

Мать схватила сестру, и мы всплыли на поверхность.

Первое, что я увидел, – люди, которые глазели на нас с моста.

К нам плыло несколько мужчин.

– Вызовите скорую! – в отчаянии крикнула мать.

Бросившиеся помогать уже вытаскивали из озера Тейлора.

Я видел, как мать плывет по направлению к тем мужчинам.

Моя сестра не шевелилась.

Она вообще не получала воздуха.

Трое мужчин помогли нам выбраться на противоположный берег. Один из них был довольно высоким. Я помню, как смотрел на него и умолял, чтобы он что-нибудь сделал, чтобы он спас мою сестру.

Он забрал ее из рук матери, осторожно положил на прибрежные травы и начал делать искусственное дыхание. Я никогда не забуду этой картины.

Никогда не забуду мою любимую девочку. Девочку, которую берег больше всего на свете. Девочку, которая четыре года назад пришла в нашу жизнь, чтобы наполнить ее радостью, принцессами, сердечками и французскими косичками.

Девочку, которая повсюду следовала за мной. Которая повторяла все, что я делал. Которая хотела вырасти, чтобы лазить за мной на самые высокие деревья.

Я помню, как ее тельце с силой сжимали огромные руки, пытаясь вернуть сердцебиение тому, кто слишком долго провел без дыхания. Тельцу, чьи легкие были полны воды. Те легкие, которые больше никогда не откроются от крика.

Я осмотрел ее костюм Золушки. Он оказался весь порван. Я вспомнил ее улыбку и радость, когда пару часов назад сестра открыла свой первый подарок и сразу попросила маму надеть его, потому что хотела быть принцессой.

Я услышал сирену подъезжающей скорой помощи.

Подняв глаза, я увидел фельдшеров, которые с красным чемоданом в руках шагали вниз.

Мать рыдала рядом с сестрой и что-то шептала ей на ухо.

Тейлор молча смотрел.

Первое, что сделали врачи, – разрезали ее платье ножницами. И вот тогда меня прорвало. Я разрыдался не когда обнаружил, что она не дышит, не при виде ее неподвижного тела, распростертого на холодной земле, а когда ее платье разрезали на две части.

– Пожалуйста, не дайте ей умереть! – в отчаянии повторяла мать, слезами заливая лицо и тело.

Медики сделали все, что было в их силах.

Это были двадцать минут непрерывной агонии, такой паники, которую я не знаю, как и описать.

Но когда они остановились, я испытал облегчение.

Я хотел, чтобы ее оставили в покое.

Я хотел, чтобы сестру перестали трогать, хватать, чтобы ей больше не мешали.

Когда врач остановился и поднял глаза, чтобы посмотреть на мою мать, вот тогда до нас издалека донесся крик.

Отец бежал к нам вниз по склону.

Едва он увидел распростертую на земле Люси, снова закричал. Крик словно разодрал ему горло.

Мать даже не взглянула на отца.

Она безутешно рыдала рядом со своей маленькой девочкой, рядом со своей белокурой дочкой с зелеными глазами.

Маленькая рука с силой схватила меня.

Я опустил глаза и увидел Тейлора.

Он бессознательно прижался ко мне, и я сделал первое, что пришло в голову.

Я сжал его руку и увел оттуда.

Увел подальше от трагедии, от смерти, от того места, где жизнь утекла из нашей младшей сестренки, которая уже никогда не вырастет.