Книга Русская рулетка, страница 48 – Валерий Ковалев

В кузнечном цеху, рассыпая дождь искр, оглушительно грохал электромолот, от подаваемого воздуха гудел и малиново светился горн, у одной из наковален, рядом, Орлов, в прожженном фартуке, махал пудовой кувалдой.

— Дзинь — бах! Дзинь — бах! — чередовались удары по раскаленной заготовке, с молотком мастера. Потом он дважды звякнул по наковальне (молотобоец опустил кувалду) и сунул зашипевшую поковку в воду.

— Ну вот, сегодня вовсе хорошо. — Бьешь как надо. Пять минут перекур.

Алексей прислонил орудие труда к наковальне, вынул из протянутой пачки сигарету, и оба с наслаждением закурили.

Мастер был вольнонаемным, лет пятидесяти, звали Иван Федосович. Говорил с напарником мало и только по работе.

В цеху Орлов трудился вторую неделю, и работа ему нравилась. Огонь с железом требовали силы внимания, в голову не лезли дурные мысли. Они появлялись ночью, когда казарма погружалась в сон. Алексей не мог привыкнуть к мысли, что поступили с ним несправедливо. И кто? Государство, которому служил. Впрочем, этому новому, он давно не верил. Сомнения закрались еще в Афгане.

После возвращения в Союз — усилилась, а когда тут рухнул, оформились в уверенность. Новое государство было не рабочих и крестьян, а либеральных демократов. Народ стремительно нищал, те обогащались. Орлов искал для себя выход и не находил. Если уволиться со службы, куда идти? Вне ее себя не мыслил. А поскольку новая страна все равно осталась Родиной, которой присягал, решил идти до конца. Как дед и отец в сорок первом. И вот, как говорится, «приплыл», государство которому служил, посадило. Причем ни за что. В очередной раз, явив свою сущность.

Дальше, рой мыслей Орлов прекращал. Шептал сам себе, — еще не вечер и засыпал. Чутко, без сновидений.

Лагерный режим особо не тяготил, был сродни армейскому. Как и контингент, в большинстве своем не так давно носивший погоны. Правда имелись в колонии и уголовники, переведенные из других. Было их немного, все состояли в активе*, занимая мелкие хозяйственные должности. С бывшими силовиками в разборки не вступали, сидели тихо.

В отряде Алексей со всеми держался ровно, но близко сошелся лишь с Варавой, который был завхозом и в следующем году выходил на свободу. Тот много рассказал о колонии. Как оказалось, ееоткрыли в пятьдесят седьмом, а название «утка» осталось со времен Гулага*. Как синоним доноса или сплетни, по которым туда попадали «враги народа».

Самым известным сидельцем колонии, был зять Брежнева, Чурбанов. Однажды для интервью с ним, в зону приехал известный журналист и увез записки генерала, которые опубликовала итальянская газета «La Repubblica». А затем перепечатку сделала российская, под заголовком «Зять Брежнева Чурбанов — в зоне «Красных петухов». Это едва не вызвало в колонии бунт, корреспондента срочно доставили туда и заставили извиниться. Здесь же, в разное время отбывали срок, мэр Сочи, известный олигарх и даже крупный чиновник администрации президента.

Деления на касты, как в воровских зонах не было, группировались по роду прошлой службы: военные, менты, чекисты, работники ИТУ, а также служители Фемиды. Имелся и уголовный элемент, как правило «стукачи», расшифрованные в других зонах.

— Короче, всякой твари по паре, — подвел итог, бывший афганец. — Некоторые, как я, кого-нибудь замочили, а в основном за взятки, крупные хищения и злоупотребление служебным положением. Режим, за редким исключением, не нарушают и освобождаются по УДО* с половины срока.