Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 83 – Кристин Кайоль

Она складывает письмо, надолго закрывает глаза, потом встает, прячет листок в ящик ночного столика и запирает его на ключ; она глубоко дышит и идет на кухню, где дети играют рядом с грустной девушкой, которая якобы занимается ими. Веселым голосом она говорит, что сегодня все поужинают вместе. Следующие дни тяжелы, она ненавидит себя за то, что ей не хватило мужества уехать, ждет знака, ее будни становятся вязкими, особенно ближе к вечеру.

По приезде в Пекин Чао отправляется прямо в больницу, где Шушу, у которого все больше друзей, записал его на прием в ВИП-отделение. После отъезда из Пекина и первых головокружений он знает приговор: «рассеянный склероз», болезнь прогрессирует быстро, необходима госпитализация, чтобы избежать повторения приступов и осложнений на сердце. Чао становится все труднее ходить на дальние расстояния, он понял это в коридорах аэропорта и улыбается при мысли, что неплохо было бы заказать инвалидное кресло.

Врач смотрит на него и ничего не говорит, возвращая ему папку с результатами обследований, сделанных в Париже. Шушу нервно спрашивает, может ли его племянник вернуться домой, врач утвердительно мычит в ответ, но добавляет, что надо будет внимательно наблюдать за развитием болезни. Это продолжается девяносто дней. Чао работает в постели, с десяти до четырех принимает – всегда хорошо одетый – множество будущих друзей, с которыми знакомит его Шушу для новых перспективных дел. Мать стряпает все, что может, чтобы оттянуть исход, прячет свое беспокойство за всевозможными отварами трав, которые выписывает из Тибета, никогда не говорит о болезни. Потом – больница. Шушу берет дело в свои руки, звонит своему партнеру, уроженцу Шанхая, пытаясь найти врачей, которые могли бы предложить другое лечение. Он, который за десять лет приобрел все повадки солидного бизнесмена, чувствует себя виноватым; после каждого посещения больницы он закрывается в своей машине и дает волю слезам. Он должен был удержать Чао в Китае, он не должен был отпускать его обратно в Париж, они бы что-нибудь придумали, чтобы остановить такое быстрое развитие болезни, он должен был сыграть свою роль дяди, напомнить Чао о долге сына, племянника, но все сегодня утрачено, даже сыновняя любовь.

Потом, стукнув кулаком по рулю, Шушу говорит себе, что не все потеряно.

– Я тебя вытащу, вот увидишь, я уже поговорил с одним другом, он знает специалиста из Америки.

В больнице мама, Шушу и две кузины делят между собой «дежурства», они сидят с ним день и ночь. Друзья, кузены и все, кто составляет круг деловых знакомых, заходят навестить того, кого теперь называют «больным», или являются домой, нагруженные подарками, фруктами, книгами, ожерельями, фотографиями, а также множеством конвертов, набитых тысячами юаней.

Однажды вечером, когда у Чао появляются признаки затрудненного дыхания, Шушу, отослав сестру домой, сидит один у кровати племянника; он наклоняется к Чао и отчетливо шепчет:

– Смотри, если отправишься туда, надо подготовиться сердцем, ты же знаешь, там может быть хорошо или плохо, смотря как…

– Я знаю, Шушу, я сделаю, как ты говоришь.

Потом дядя вскакивает и в каком-то юношеском, почти несуразном порыве сообщает, что намерен жениться. Чао через силу улыбается, привстает на подушке и одобряет это решение, дважды пожав дядину руку.