Книга Немного любви, страница 85 – Илона Якимова

Кинуть прочь ствол и завалить ее прямо здесь, на холодном камне.

Усилием воли вынырнул из этого ощущения. Пора было заканчивать.

— Наша былая дружба достойна лучшего, чем закончиться в баке со строительным мусором, Эла.

Улыбка погасла.

Продолжил:

— У меня о тебе остались самые лучшие, теплые воспоминания, но…

Взглянула почти с уважением:

— Ничего же личного, да? Скажи это в последний раз. Редкая сука ты, Грушецкий. Хотя и кобель.

Ян не выпустит ее живой, он все решил. Онаснова поверила, он снова предал, старинная их игра, новый раунд, все те же правила, в чем смысл ее продлевать? Но какая разница, сколько раз тебя предали, если можно прервать цепь чудовищных перерождений, выйти на своей остановке? Однажды ей не хватит сил сдержать старшую, как не хватило сегодня, но рядом не будет Яна, и что тогда? Смерть, где твое жало? А жало-то в ней самой! Можно жить вечно, да, примирясь со смертью. Но уже не позволишь себе тогда ни одной любовной, родственной привязанности, не сумеешь, ибо все теплокровные отныне только еда, а пара — вот он, перед тобой, готов принести тебя в жертву своей иллюзии. Завидная участь. Она и так была одинока всю жизнь, теперь подписаться на вечное, бессмертное одиночество? Упоительное дело смотреть на ужас телесного растворения, старения, гибели сквозь дуло «глока», совсем другая скорость осознания образуется. Вопрос страха смерти решается сам собой, когда на сдачу от жизни остается то, что существенно хуже смерти.

Прага ее подкосила, конечно. До Праги она почти приняла свою метаморфозу. Здесь же каждый камень был драгоценен, куплен дорогой ценой, превращен в сокровище былым счастьем — и человеком, идущим рядом, даже при том, что знала о его равнодушии. Здесь их близость, парность, тождество были так очевидны, как невозможность разомкнуть рук, снова найдя друг друга. И, тем не менее, это было ошибкой… Самое главное было не обольститься происходящим вновь, потому что оно не могло значить ничего — с Яном ничто ничего не значит, кроме самого ощущения, момента переживания — и не могло иметь продолжения. Но она традиционно не устояла. На какой-то момент опять показалось — «но если тебе показалось, тебе просто показалось, пойми меня правильно», как он выразился однажды — и Ян, конечно, тут же этим воспользовался. А как же иначе, это же Ян… А теперь нужно воспользоваться им самим. Он и не догадается, мир Яна Грушецкого заканчивается на самом Грушецком.

Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?

К чему сомнения, это же воистину прекрасный финал. Умереть, держа за руку человека, которого любила. Любишь. Хотела. Хочешь. Какая разница, что рядом с ней седой громила с широченными плечами и рожей убийцы, если где-то внутри него спрятан прежний Ян с тонкой и гибкой талией, с тягучей пластикой движений, с глазами эльфа? В конце концов, ей даже досталось немного любви за целую жизнь — целых три дня с ним в Праге. Просто они уже былии не повторятся. Как не повторится ничто. То, что мы любим, не умирает никогда, другое дело, что мы любим всегда только свою иллюзию. Удивительная пошлость эта ваша жизнь. Я на нее не подписывалась. Подвиг любви в том, чтоб сделать то, о чем просит любимый человек, даже если тебе это доставит легкую неприятность. В чешском нет примиряющей долготы гласных.