Книга Немного любви, страница 83 – Илона Якимова

Чудом сдержался и не ударил.

То еще испытание видеть ту, которую когда-то считал очень близкой, сейчасабсолютно чужой. Щурилась с презрением, резала взглядом. И ранее испытанный морок сошел, он не мог, как ни старался, больше найти в себе ни капли тепла. Он говорил с ней, как со своей, с бывшей, но своей, пытался, но слова проваливались, явно не долетая до сердца, словно тело ее было заполнено до отказа чужой жизнью.

Он даже знал, чьей. Наталки и их нерожденного ребенка.

А Элы больше нет, как сказала ее собственная мать. Хотя пани Криста — тот еще источник информации. То, что сидит напротив на ледяных камнях заколоченного храма, подобравшись, засунув руки в карманы — только видимость прежней Элы.

— Я знал с самого начала, что это ты. Только не хотел верить. Я ждал тридцать девять дней, что ты придешь и скажешь, на кой черт тебе это понадобилось. И почему, если хотелось убить, нельзя было убить меня. Но ты не пришла. Поэтому пришел я сам.

— Откуда я могла знать, что ты всех своих баб возишь в «Гаштал»? Правда, эта была такая… штампованная, что я сразу подумала — во, как твоя, тебе бы понравилась. Ни головы, ни жопы, все, как ты любишь. Наверное, меня это и подтолкнуло. Я увидела полную дуру…

— Натали не дура!

Она взглянула на него с недоверием, мол, горе слепит глаза, конечно, но чтоб настолько… и удержалась от аргументации.

— Это случайно вышло. Я увидела молодую идиотку, она бесила, она подходила. А тут еще и «Гаштал». Воспоминания подхлестывают, знаете ли, пан Грушецкий. Я бы тогда, после встречи с тобой да у «Гаштала», высосала и сотню беременных долговязых дур. Так я тебя тогда ненавидела…

— А теперь?

— И теперь не то чтобы люблю. Между ненавижу и презираю не могу подобрать верного термина.

— Годится, — следил за ней внимательно и цепко.

— И что ты станешь делать с моим признанием? Доказать-то ничего нельзя. Запишешь в книжечку, пойдешь к Новаку?

— Тут как раз все просто. Освобожу тебя от тебя самой.

— То есть, убьешь. Понятно. Ты всегда говорил красиво. Ну, давай, — и запрокинула голову, зажмурилась в черное небо, белое горло в раскрытом вороте куртки напряглось, вена билась, там текла теплая кровь. Чья теплая кровь там текла?

— Не так. Мне нужна правда. Теперь я хочу всё. Всю тебя. Рассказывай.

«Глок» глядел прямо на нее из его изящной руки. Если вспоминать, как он касался той самой рукой ее тела, будет особенно больно. Смерть прекрасней без воспоминаний, под анестезией. Хотя все одно штука довольно неприятная.

Давно он так не смотрел на женщину, как если бы вправду бил на взлете, и это была не любовь. Новак опять сказал бы это смешное словцо, ктырь, однако вот сейчас, верно, он брал ее целиком, но на уровне духа. До последнего вздоха, до сухого остова. Пусть отдаст. И если сможет выжить, тогда поговорим снова.

Повисло молчание, опустила голову, рваная челка поползла на лицо, углы губ опустились:

— Что именно «всё» тебе рассказать? Какую именно правду?

— Зачем тыубивала?

— Жизнь — это впечатление, Ян, ощущение. Ты был прав. Надо брать ее, покуда возможно, потому что потом — там — не останется ничего. Я не знаю, как объяснить тебе, но попробую. Душа — легкий белок, она быстро плавится ненавистью, перерабатывается в спирты и сахара, вызывает опьянение… эйфорию, если употребишь. У некоторых биологических видов чужая душа является неотъемлемым компонентом диеты. Например, у нас…