Онлайн книга «Немного любви»
|
— Вряд ли вы меня вспомните, пани Криста. Я пишу книгу о мистической Чехии. — И случайно выбрали именно мой дом, чтобы зайти, — пробормотала она себе под нос, и громче, — я помню вас, Ян Грушецкий, уходите! — Эла отправила меня к вам. Я хотел бы поговорить о вашей матери. — Моя мать… я не имею к ней отношения. — Ваша мать была необыкновенной женщиной. — Эла не могла никого отправить ко мне. Кем была моя мать — не ваше дело, прощайте! Щель двери сужалась перед ним с неумолимой неизбежностью, медлить было никак нельзя: — Зачем вы поместили на могилу матери фотографию дочери? Долгая, почти минутная пауза. В провале дверной щели плескалась тьма. Потом оттуда раздалось: — Заходи. Тот самый диванчик в прихожей, подвытертый за десять лет, на котором он тогда ночевал. Пани Криста, не глядя, смахнула с него кошку, села как будто упала, воззрилась на Яна снизу вверх, прямо-таки впилась глазами: — Ты сам видел? Ян кивнул. — Значит, это правда. Плохо дело. Это значит, она вернулась. — Кто она? Эла… — Нет больше твоей Элы. И никогда не было. Сука эта, мать моя, Малгожата Батори. Сказать, что понял, Грушецкий бы не сказал. Но то, что чуял хребтом, профессионально — оно ему не нравилось до холода по спине. Разумеется, он хотел узнать правду, ему нужна была правда. Но вот такую правду он совершенно не хотел знать. Пани Криста, с которой лицо поползло вниз, как будто слой побелки, растрескавшейся на стене, смотрелась чудовищно. Еще минуту назад он видел передсобой старую, но вполне миловидную женщину, сейчас же перед ним формировалась руина. И тут пани Криста, помолчав, задала весьма странный вопрос: — Как она выглядит? — Кто? — Эльжбета, — она словно запнулась перед тем, как назвать дочь по имени, однако произнесла. — Нормально, обычно выглядит. Даже хорошо. Мы давно не виделись, я не знаю, какая она была в последнее время, но я бы… — Ты не дал бы ей ее возраст? Лет на десять моложе? Словно не изменилась? — Да, — отозвался он с некоторым недоумением. — Плохо, плохо, плохо, — пани Криста смотрела прямо перед собой. И прибавила непонятно. — Это уже не остановишь. С ней оно все-таки случилось. Хотя были шансы уцелеть. — Что случилось? Но старуха глядела мимо него, рассуждая вслух: — Так или иначе, я сделала, что могла… теперь уж всё. — Пани Криста, вы можете объясниться? — Объясниться? — она подняла глаза, пустые, словно стеклянные. — О чем мне с тобой объясняться, Ян Грушецкий? Если в тебе и десять лет назад ничего человеческого не было? Может, я и не Батори, но я-то вижу, меня не обманешь. — Сейчас меня интересует ваше мнение не обо мне. Знаете эту вещь? И показал кольцо. Эмалевый жук с тельцем — зеленым камнем. И по тому, как дернулась навстречу, а потом отшатнулась, так и не прикоснувшись, понял — еще как знала. — Откуда у тебя это? — Нашел. Желаете вернуть? — она, видно было, заколебалась. — Я не отдам. — Я не возьму. Да, с ним все начинает происходить куда быстрее… — Что мне с ним делать? — Это улика? — Нет. Уже нет. — Выброси его в реку. — В какую? — В какую хочешь, без разницы, поглубже. Я хотела похоронить. Не удалось. — Расскажите мне про Элу. Что она теперь такое? — Я не знаю. Я никогда не хотела этого знать. Нечего у меня выпытывать! — Почему вы ее не любили? |