Онлайн книга «Немного любви»
|
Ну хорошо, хорошо. Это было не просто. Он понял, что начинает попадать, а попадать не хотелось. Он уже на двойной петле Влтавы, в Крумлове, осознал, что пора валить, его захлестывало. Понял еще до Праги. Был такой момент. Когда Эла смотрела, он ощущал себя так, словно его затягивает в глубину ее глаз, словно куда-то падаешь. Это было как когда кончаешь: щелчок, удар крови, потемнение в голове, и тебя уже нет. Как при сексе, только без секса, странно же. Было в ней что-то неодолимое привлекательное и потому опасное для его свободы, его независимости, летучести. Это очень беспокоило, потеряться в ней не хотелось. Отдать себя целиком? Ну уж нет. Такое у него уже было с Хеленкой, с той, котораясказала, что ей довольно, и ушла, а он как дурак влюбился. Больше такого не повторится. Ну и он испугался, натурально, он еще от той боли не отошел, а тут эта. Больше девки никогда не возьмут над ним верх, но останутся для постели, для развлечения. Ну и он будет делать им приятное время от времени, он же не скотина какая. Женщина, она для здоровья должна быть в жизни мужчины, а не для выноса мозга. А эта, Эльжбета Батори… Уменьшить ее не удавалось, пришлось сократить. И в имени, которое использовал для нее, и в жизни. Острая жажда любви, живущая в ней, скорее отталкивала, чем привлекала. Он, скажем так, попытался пойти навстречу — не в любви, того не было, что ж теперь… но таких и вовсе невозможно любить, таким всегда мало, сколько ни отвали. Что бочка Ниобеи не наполнится — ладно, но и саму Ниобею залить собой до отказа невозможно. Словом, он не захотел, и на этом все. Что ж теперь. А теперь она должна подойти через полчаса. Хлопнула входная дверь, что-то сказал бармен, женский голос окликнул Новака. Обмануться невозможно, это была она. До последнего момента он еще надеялся, что ошибка, совпадение и все такое, но нет, не свезло: смотришь как на поезд, который приближается неумолимо, сейчас размажет тебя по рельсам, а отойти некуда. В том, как она вошла, как сощурилась со света в сумрак зала, десять лет минуло и пропало. Все та же. Неизменна и остра, как лезвие ножа, полускрытое в кулаке, показавшееся в щелчке из замка. И ударила, как прежде, мгновенно: — Так это ты? — Так это ты?! Произнесли одновременно, так, как когда-то кончали. Она разозлилась, вспомнив. Она помнила черную польскую гриву, забранную в хвост, а это… это просто немыслимо. Грушецкий… и с проседью! Это значит, время действительно существует. Но хуже того были щемящая тоска, и любовь, и рвущаяся из груди душа, и восторг. Да что же это такое! Она же вылечилась! Оно же ему не надо, ни тогда не было надо, ни сейчас! И тогда, и сейчас Яну годно только одно: обожание женщин, позволяющее без хлопот покрасоваться. Этим он и питается, легко исторгающий женскую душу. Он ведь влет сжирает эту вылетевшую из куколки твоего тела Психею, тем и живет. Стоп. Что-то очень похожее. Она внутренне поежилась. И почему это пришло ей в голову при виде него? Наверное, от неожиданнойподлости встречи сейчас, когда она уже все похоронила и исцелилась. И разозлилась еще сильней: — Янек, дарлинг, ты ли это? Как дела? Неужели таки нашел ту, у которой поперек? — Эл, ты прозорлива, как обычно. Тоже рад тебя видеть. — Пепа, — она повернулась к молчащему третьему, — никак нельзя послать Чешским лесом эту… этого… |