Книга Немного любви, страница 45 – Илона Якимова

Путешествие и женщина, и женщина в путешествии — идеальный состав романтического свидания. Никакого злого умысла не было, была весна, очень хотелось жить, поговорить с человеком, понимавшим его душой и ничего от него не бравшим, только дававшим по дружбе честно и бескорыстно — и тело, да, тоже. Этим он мог ответить и отвечал ей сам. Слова, знаете ли, большей частью врут, и поработай вы в прессе, в политическом пиаре, знали бы, как легко любой смысл, выраженный в словах, вывернуть наизнанку. А что отвечал ей сдержанней и с оглядкой… ну, сколько мог позволить себе, столько и отвечал. Просто немного расширили границы дружбы, ничего личного.

Эла совершенно не подходила под предпочитаемый им стандарт женщин и форму привычных ему отношений, тут Новак прав. И знал он, что она так не сможет, что у них ничего не получится, и сказал ей сразу. Но она продолжала хотеть, а это, знаете ли, заводит, когда тебя упорно хотят. Не то чтобы он испытывал когда-нибудь недостаток желающих, но ему льстило. Баб было много, но Эла такая одна. Да, такая вот, со всеми своими крутыми виражами эмоций, со сложным рисунком мировосприятия. И он очень хотел сохранить ее в своей жизни хоть как-нибудь, но после она ушла. Она была щедрой, по уходу осталась щемящая пустота. Но с этим он уже знал что делать — найти следующую. Любая женщина отжирает часть жизни. И есть только один способ бороться с этим — отожрать часть жизни у нее самой. Он урвал тогда себе кусок весны, путешествия, расслабления и покоя перед долгой, долгой войной — и пошел дальше. И был искренне благодарен ей за это. Но не за что, что последовало потом.

Помнил дрожь предвкушения, которая всегда настигала его перед новым приключением, перед поездкой — потому что зачем поездка, если в ней не будет ни приключения, ни женщины? А новая женщина — сама по себе приключение, особенно если она старая знакомая, на которую взглянул по-новому. Предвкушал ее как материк, который предстояло открыть. Помнил, как встретил в Братиславе ранним утром — прозрачную от недосыпа, светящуюся восковой бледностью, неловко отвечающую на его объятия. Два дня треккинга по Карпатам, камни, солнце, зелень, влага, ветер и смеющаяся, открытая ему Эла. Она редко смеялась в обычной жизни. Уму непостижимо, что извлекалаиз тех камней, что ее так перло. Расцветала буквально с каждой поданной ей рукой, с каждой его улыбкой. На ночевке в лесу сидел, курил самокруточку, когда она уже ушла спать, думал, что негоже лезть к ней сейчас, надо, чтобы красиво, а дальше что — к ее родне в Брно, а потом в Крумлов? Красиво там не получится. Значит, Прага. В Праге он даст ей почувствовать, что такое красиво, когда в деле Грушецкий. И, довольный сам собой и этой мыслью, нырнул в палатку под расстегнутый спальник.

Эла лежала, отвернувшись к стене, только голова чуть темнела над краем покрывала. Взъерошенная, стриженый затылок, ложбинка под ним… Ян западал на короткие стрижки у девушек, в подбритом затылке и хрупкой открытости девичьей шеи сзади было нечто невыразимо эротичное, что тут же хотелось поймать губами. С полчаса лежал, слушая, как она дышит — как будто и вовсе не дышала, — колебался. Потом все же отрубился, уходившись за день. Второй раз проснулся совсем в темноте, почуял — она чуть ближе, уже без колебаний наложил лапу сверху на нее, спящую, потянул женщину к себе, ткнулся носом в короткие пряди. Пахла тепло и соблазнительно, соленая карамель, виски, соль морская… Надо же, как ярко вспомнилось… Не открывая глаз, повернулась, вздохнула что-то ему в плечо и затихла.