Книга Немного любви, страница 44 – Илона Якимова

— Ладно, — хмыкнул Новак, — будем считать, это мой подарок к свадьбе. Есть у меня информатор под твою задачу, прямо сейчас внезапно нарисовался — везучий ты, черт. Скоро должна подойти. Если не ошибаюсь, Эла, во-первых, за пару дней в Праге сама уже насмотрелась на странное, во-вторых, поработала со мной еще в Брно, в-третьих, голова у нее что надо, она тебе странного чешского расскажет из любых веков и времен. Она умная. Только фамилия у нее глупая. Одна из этих исторических графинь… ну, этих, их все знают?

— Валевская, что ли?

— Гонзо, ну вечно ты про секс. Не, там про кровь. А! Батори.

Грушецкий, взявший было на вилку шмат свиного колена, остановил руку, помедлил, все же донес кусок до рта, прожевал и только потом поднял на Новака разом потемневшие в черноту глаза:

— Батори?

— Только не говори, что ты и ее трахнул. Это ты зря. Баба норм, но характер тяжелый и имя странное.

— Венгерское, — процедил сквозь зубы ясновельможный пан Ян Казимир Грушецкий.

В мире имелась только одна Эла Батори, с ней он был к великому сожалению знаком.

Эльжбета Батори. Довольно странное сочетание имени и фамилии, чтобы нормальные родители дали его собственной дочери. Но у Элы и не было нормальных, у нее имелись только бабка, мать и младшая сестра. По юности она писала графоманские стишки. На писанине они и сошлись и, когда бывал в Варшаве, тусили вместе к обоюдному удовольствию, поговорить, поиметься в мозг с ней было само наслаждение. Он и вообще не думал, что может дружить с женщиной, а с ней получалось. Так все оставалось лет десять, так бы все и оставить, но… Короче, они оказались однажды в постели. Ну как однажды, Ян переживал не лучшие времена, расставшись с очередной вечной любовью, ему очень надо было почувствовать женский спрос к себе. Он его и чувствовал с любой желающей. Элу штормило — но ее штормило всегда, она и в психологи пошла ровно за тем, что ей самой сызмала требовался специалист. И в один из забегов Грушецкого в Чехию после особенно долгой, доверительной переписки он ее завалил. Ну вышло так, что? Как-то само случилось, да она и хотела, поплыла сразу, как только прижал. Ну, что там было — две ночи, несколько раз и разбежались, но ощущение осталось странное, все-таки товарищей не зря трахать не принято. Сделали друг другу приятное, и ладно, но она же стала накручивать. Ревновать. Это ему не сдалось примерно никак, он и уехал в Сирию, где тогда было горячо, военкорром. У него вообще в тот момент наклевывалась другая, поинтересней, ее и выбрал. К ней и вернулся из Сирии, когда надоело, что вокруг постреливают и едва не попали в него. Потом была другая другая. Потом еще одна. С Элой связь оборвалась, да в ней и не стало смысла — она истерила, думала, что он ей что-то задолжал, видимо, сердце, но это уж слишком. Он ничего не обещал. И ни в чем не обманывал. Ни про какую любовь речи не шло. Короче, ну ее к бесу. Янек обычно легко забывал случайных, забыл и здесь. Постарался, по крайней мере, забыть, не забивать голову, да и вспоминать, при его-то плотности существования, было некогда.

Зато теперь, под пиво и колено в «Малостранской» как накатило — аж провалился на десять лет назад, в весенние Карпаты, в свою безумную молодость… а считал себя тогда взрослым, надо же. Дакем он только сам себя не считал за жизнь.