Книга Немного любви, страница 49 – Илона Якимова

— Пана журналиста? — переспросил Новак подчеркнуто услужливо. — Тебе, Эла, можно все. Не пренебрегай.

Эльжбета пристально взглянула еще раз на Грушецкого и фыркнула:

— Усы?! Еще и усы! Янек, это какая дура сказала, что тебе идет? Ты себя в зеркало видел? О, ходи так всегда! Я хотя бы буду знать, от чего меня в тебе тошнит… До чего ж блевотная рожа.

— Так вы знакомы! — картинно умилился скотина Новак. — Значит, договоритесь.

Он, тварь, явно получал удовольствие, поставив самого Гонзу в неловкое положение.

— Едва ли, — Грушецкий посматривал то на одного, то на вторую. — Пепа, при всем моем к тебе… поменяй мне информанта. Иначе я за себя не ручаюсь.

— При твоей тактичности я абсолютно в тебе уверен, — тот улыбался слишком широко для человека, совершившего подставу ненамеренно.

— Вот только я не обещала быть тактичной, — процедила сквозь зубы пани психолог.

— От тебя и не ожидал, — парировал пан журналист.

— Лесом вали.

За этими словами пани Батори развернулась на месте, так и не присев к ним за стол, — и хлопнула в тамбуре дверь. Новак посмотрел вслед ей, потом на Грушецкого:

— Чего она так на тебя взъелась сразу-то? Я, что, прости-господи, прав?

— Ну… у нас было. Давно.

— Почему я не удивлен? Погоди, дай угадаю. Ты предпочел ей свой любимый кондитерский формат жерди? Ну, тогда я тебе не завидую. Она злопамятная.

— Как она вообще тут жила эти годы? Ты ее давно знаешь?

— Спросил бы ты у Элы сам. И пусть бы она тебя доела. Я ее звал не за тем, чтоб ее личную жизнь обсуждать. Это твой единственный источник информации, официально я тебе помогать не стану. Как хочешь, так и договаривайся с ней. Хоть снова трахни, в конце-то концов.

— У пана инспектора исключительно профессиональный подход к проблеме.

— Пан инспектор старый.

— И ленивый?

— Нет, опытный.

— Но я же могу зайти сверху — с жалобой, что ты не желаешь сотрудничать.

— Не зайдешь, Гонзо. Нет, ты, конечно, с твоейскользящей способностью влезть без мыла куда угодно, можешь зайти, но тогда я действительно не пожелаю сотрудничать. И ты сразу поймешь разницу между сейчас и потом.

Это он услыхал уже в спину — засунув под тарелку пару купюр, глотнув для храбрости, стремительно вымелся вон, на Цигелну.

Далеко не ушла.

Стояла, странным взором вперясь в разрезанное надвое оконной рамой лицо Франца Кафки в розовом доме напротив. Ярко-синяя куртка, алые вельветовые джинсы, берет и шарф осенне-коричневые с переходом в болотно-зеленый. Очень ренессансный берет. На ком другом подобный подбор цветов смотрелся бы чудовищно безвкусно, но это же Эла, ей можно. Подошел — она даже не обернулась.

— Я… Ты… Слушай, я очень рад!

Самое нелепое, что можно было сказать, но сказал первое, что пришло в голову, с удивлением ощущая, что говорит правду. Действительно рад. Или просто приход на адреналиновый шторм в крови, вызванный встречей? Эла Батори рядом с ним, как много лет назад? Уму непостижимо. И совсем не изменилась… почти. На диво хорошо выглядит. Ноги, грудь и задница остались на месте, но остриглась короче и пополнела. Яну не хватало той ее длинной косой челки — даже визуально, не говоря уже…. Как она скользила этим каштановым ливнем вдоль по его обнаженному телу от лица к бедрам! Ни одна из его бывших не додумалась до столь изысканной ласки, а Ян ценил красивые жесты. Он кашлянул и покосился на нее, так и глядящую мимо. Грудь размера С скрашивала любое безнадежное предприятие. Он не гадал, какой она формы, потому что помнил. Ерунда это все, когда понтуются «забыл», все равно помнишь каждую хоть самомалейшей деталью, особенно вспыхивает в голове, если снова приведется встретиться. Грудь всегда сильно отвлекала от того факта, что Эла не была дурой, отвлекла и теперь. Теперь у нее лицо недовольной кошки, темные круги под глазами и полное пренебрежение к своей красоте. Но как же хороша и такой… С любой другой он бы попытался обновить приятные воспоминания, но… Это же Эла. Размер груди не компенсирует размера тараканов. И тогда-то дурак был, что повелся.