Онлайн книга «Немного любви»
|
Она, наконец, отклеилась взглядом от пана Кафки и уставилась на него, не сделав и попытки сбежать. Осматривала как ощупывала — по плотности взгляда. Спросила, прищурясь: — Погоди, ты… седой?! Седой Грушецкий, божечки. Еечуть покачивало, мостовая плыла из-под ног. Паника скрутила, словно рукой сжала желудок. Даже вечно юный Грушецкий теперь седой. Он молчал, нависал над ней, только глаза сияли. — Эк тебя жизнь потрепала, Яничек. Или, прямо скажем, бабы? — Прямо не скажем, Эла. — Ну конечно, конечно, увертлив до последнего вздоха. Давно завел себе нового зверька? Или будет правильнее сказать: заимел нового зверька? — Тебе не идет пошлость. — Вот еще ты будешь решать, что мне идет, что нет. — Тебе с чего сдалась моя личная жизнь и мои бабы? Тебя вроде бы это довольно давно не касается. Это все, о чем бы ты хотела меня при встрече спросить? Только в этом раздражение и проскочило, как посмотрел. Только на малую крошечку выгулял себя, позволил уследить за нутром. Значит, где-то внутри еще живой, значит, можно и нужно достать в живое: — Ты думаешь, мне еще есть, о чем тебя спрашивать? Думаешь, что-то осталось? Прага — последнее место на земле, где я хотела бы оказаться вместе с тобой снова. Пожал плечами: — Ясно. У тебя ничего не поменялось. Ты так и не простила меня за чувство, которое сама же ко мне и испытывала. Если бы я мог усилием воли включить любовь, то я бы непременно… Дернулась, словно обварил ее кипятком, а не довольно с его точки зрения тактичным образом вспомнил минувшие дни: — Какой же ты мудак, Грушецкий! Какой. Ты. Мудак. Никогда не говори ничего подобного ни одной женщине — про усилие воли — если, конечно, у тебя возникнет в жизни хоть одна, которая будет тебе не как я, а действительно дорога. Уже. Уже возникла, но предпочел, понятное дело, промолчать. Возразил с досадой: — Я вот говорю тебе что-то человеческое, но для тебя остаюсь просто мудак. Если раньше мы хоть в чем-то пересекались в понятиях о жизни, то теперь… а, нет никакого смысла в этих разговорах. — Нет, — она снова чуть покачнулась. — Нет смысла, Ян, и не было. Я всегда разговаривала с пустотой внутри тебя, которую сама же и наполняла смыслом. А с кем разговаривал ты? Мне на Нове Место. Сделай одолжение, оставь меня в покое и вали по своим делам. А Йозефу я сама все скажу, пусть подложит под тебя Богумилку, она в твоем вкусе и судмедэксперт вдобавок… — Да лесом всех Богумилок, Эла, мы не виделись десять лет, я… ну неужели это все, что ты мне скажешь?! — Тыменя предал. — Ты заблокировала меня в соцсетях! — Каждый в любой момент времени может откатить условия взаимодействия до приемлемых. Ты откатил до того, как было удобно общаться тебе. Ну и я — как удобно мне, в свою очередь. — То есть, не общаться. — То есть, да. Человек, которого я любила в тебе, умер давным-давно, много чести оставаться в контакте с его бренной оболочкой. — Я тебе говорил, что так будет. Я сделал, что ты хотела, в итоге потерял друга. Любовь все разрушает. — Ты поимел друга, если точней. Всего-то и надо было, чтоб сохранить дружбу, быть немного честней — с другом, даже если он женщина. Я же спрашивала тебя до встречи, с кем ты. Разве ты ответил мне как есть? А потом, лежа со мной, писал своей девке «хочу к тебе» и показывал мне, как другу, эту переписку… Любовь разрушает? Любовь созидает все, если ты осмелишься отдаться ей, как потоку, как пламени… |