Книга Немного о потерянном времени, страница 37 – Дора Шабанн

— Сколько будет стоитьоперация? — я уже в ужасе, потому что денег нет и взять их негде.

Врач продолжает мне что-то говорить, но я будто бы оглохла: вижу, как шевелятся его губы, но не слышу. Не понимаю. Тону в своем ожившем кошмаре.

Рассчитывать на мужа бессмысленно, еще в роддоме он требовал оставить Лизу там, написать отказ, а после обещал хорошо за мной следить, чтобы через год родить нового, нормального, здорового ребенка вместо этого, неудачного. Сына вместо досадной ошибки.

Я до сих пор очень счастлива, ведь тогда смогла убедить его, что мы с Лизочкой никак не будем ему мешать и ничего не станем у него просить. И вернемся в Новгород, в квартиру, что осталась от свекрови.

Первые месяцы после рождения дочери я помню плохо.

Из роддома мы переехали в реанимацию новорожденных ДКБ №1, где неврологи с нейрохирургами пытались определить и минимизировать последствия тугого множественного обвития пуповины в родах. Пробыли мы там пять недель.

К нашей выписке в удовлетворительном состоянии под наблюдение районного невролога, Сева уже все для себя и нас решил, так что из больницы он забрал нас прямиком в квартиру матери в Новгороде. Местный невролог наблюдал нас почти год, когда появились подозрения на гидроцефалию. После обследований диагноз подтвердился, и была для начала подобрана медикаментозная терапия.

Но все это время вопрос с операцией висел над нами. И вот теперь настал момент, когда мне надо решить — буду ли я дальше держать слово и не стану беспокоить мужа, либо наплюю на его недовольство и буду бороться за будущее дочери.

— Лада Юрьевна, я списался с коллегами, есть возможность попасть на консультацию в Педиатрическую академию. Но надо спешить, профессор, готовый вас посмотреть, будет там только до конца этой недели. Если решите ехать, то хорошо бы это сделать завтра. Вот мой телефон, напишите или позвоните, как примете решение. Не затягивайте, это не в ваших интересах.

Скомкано благодарю, обещаю к вечеру дать ответ, и выхожу из кабинета с плачущим ребенком и документами в руках.

Бросив вещи на свободный пеленальный столик, стараюсь успокоить дочь. Лиза очень беспокойная и плаксивая. Я понимаю, что это следствие болезни, но на ней же диагноза не написано. Поэтому у нас вечные проблемы с окружающими, для которых я дрянная мать, что не может успокоитьребенка. Но сейчас у меня ни на какую реакцию сил нет. Совсем. Я вся там — внутри своего самого большого кошмара. Я могу потерять моего ребенка. Единственную радость, мое утешение, мое солнышко.

— Мамочка, уймите уже свою истеричку. Вы так всех детей в округе перебудите, — раздается недовольное сзади, пока я пританцовываю у столика с нашими вещами. Лиза плевать хотела на окружающих, доктор снова сделал ей больно и неприятно. Ей плохо и она громко информирует об этом окружающих.

— Я к вам обращаюсь, женщина! — нервная дама начинает переходить на ультразвук.

А у меня нет ни сил, ни слов. Я очень сильно устала, я просто падаю, я в ужасе. Одна, против, кажется, всего мира.

Но бывают и в беспросветном мраке яркие лучики, да. Из кабинета невролога выходит медсестра. Мария Сергеевна очень хорошо отнеслась к нам с Лизой, когда мы только приехали и пришли на прием с выпиской из ДКБ. С тех пор она неизменна с нами добра. И это так удивительно, что моя дочь видела хорошего от совершенно посторонней женщины больше, чем от всей своей родни, кроме матери. Про отца мы вообще не говорим.