Книга Немного о потерянном времени, страница 34 – Дора Шабанн

А дальше мы с братишкой молча чешем в наш старый круглосуточный зал и до часу ночи хреначим по груше и топчем ринг.

Уже сидя в раздевалке, утирая кровь из рассеченной брови и капли с волос после душа, я понимаю, что так больше не тяну.

В груди печет, в ушах пульс бухает, горло горит. На хрен все мечты и планы. Я сейчас для себя только один выход вижу:

— Бро, я поеду «в поле» поработать. На год или три. Ты как?

Кто удивлен, когда мой лучший друг, стерев с лица воду, хмыкает:

— Завтра встречаемся на точке в десять.

Конец второй части

Мои замечательные!

Благодарю за поддержку!

Завершилось непростое лето после окончания магистратуры Русланом и Марком.

Хочу спросить — будем делать перерыв в продолжении для переваривания и страдания на пару дней? Или третью часть завтра начнем?

Люблю Вас, спасибо, что со мной!

Ваша ДШ

Часть третья: «Ночь в одиноком октябре»

'Медленно но верно

Ходит колесо…'

Г. У. Лонгфелло

Осень, через два года после

Глава 18

Руслан

О чем я думал, когда контракт подписывал? И батя в каждыймой отпуск взглядом спрашивает о том же. Но что сказать? Это было у меня, как всегда: порыв, эмоция.

Больно тогда мне было так, что я сделал, как когда-то мама — сбежал. Нет, не в теплое местечко, как мог бы. Мне кажется, мать с отцом до сих пор гневаются, что я на аспирантуру забил.

Но быть с ней в одном городе, когда она собирается родить долгожданного ребенка этому козлу, я не мог. Просто не мог.

Железная дисциплина, ежедневная тяжелая рутина, ограничение передвижения и контактов, постоянная смерть в руках — все это быстро привело восторженного идиота в чувство, вернуло в реальность и помогло прийти в себя.

Собраться. Выдохнуть.

Выделить главное, отметить важное. Выжить.

И выживать вот уже третий год.

Рад, что и бро тут слегка пришел в себя. Вот уж кому разлука пошла однозначно на пользу: хоть глаза и уши открылись да мозг заработал. Ну, после того как на полигоне прочистился.

Даже мы, второй состав, и то за прошедшее время контракта по цинку патронов сожгли. И ухо привыкло, и руки, да и просто там, в глубине, стало ясно — есть ради кого жить. Но они там, а я здесь. И пусть так и будет.

Опасность рядом. Но рядом со мной. Не с ними.

Не с теми, кто мне дорог сильнее, чем жизнь.

Отпуска наши раз в полгода на две недели — это прямо сказка: и тебе все рады, и ты еще не успел расклеиться на гражданке настолько, что хочешь пожаловаться или поплакать. Ну и переклинить тебя тоже не успевает.

Ешь, спишь, в горячем душе стоишь часами. Мама на диване вечера проводит, чтобы можно было уложить бритую голову ей на колени и мурчать, пока она тебя против шерсти гладит, за ухом чешет, колыбельные поет, про близких и свои дела рассказывает. Тихий рай. И все огненные волны, ночные штурмы, почетные караулы и прощальные залпы остались где-то там, за гранью, которую надежно удерживают вокруг тебя теплые мамины руки и спокойный голос. И горячие капли, что иногда падают тебе на щеку или в ухо.

В крайний отпуск приехал со странным чувством, что что-то изменилось. Что? Сам не понял. Пришлось к отцу идти — разбираться.

Видно, что батя слегка задолбался, потому как им Никитос все еще мощно дает прикурить, но уже не так жестко, как тогда, когда я свалил.

Родители — молодцы, справились. Да и Ник уже пообтесался. А я, выходит, умница, что отбылпо делам и не сильно отсвечивал у них в период притирки и адаптации.