Книга Немного о потерянном времени, страница 32 – Дора Шабанн

Чего еще? Только-только от азиатского вояжа отошел. Надо уже доки отцу отдать для аспирантуры. Хоть какие-то планы прикинуть на будущее. Да и с Ладой пора, наконец, встретиться и поговорить. Зря я так затянул.

А тут новый сюрприз.

Что за херня, бро?

— Ох, Маргарита Анатольевна, а что это вы сегодня без Цербера? — с порога, обнимая мою мать, начинает Марк.

— Марик, все шутишь. Цербер скоро приедет, не волнуйся, уже звонил с вокзала.

— Ну, пока его нет, расскажу Вам, насколько Вы волшебная, прекрасная, чудесная, понимающая женщина-мечта, — и, зараза, сопит матушке в макушку, гад!

Как из всего этого бедлама с достоинством регулярно выходит матушка — это уметь надо. Папа Влад, естественно, бесится, но мама моя — Королева, без базара.

Вот и сейчас, такая вся понимающая, но очень-очень ехидная:

— Можешь не утруждаться, муж мне об этом сообщает регулярно. Я иногда даже верю.

Я, бл*, жду не дождусь, когда он уже отвалит, но бро упорствует:

— Вот, такиеженщины — редкость и так не справедливо, что эти бриллианты достаются кому-то просто из-за того, что другие фанаты возрастом не вышли.

Сколько пафоса, сука! Да ну нах*, пора перебеситься, бл*! Сколько можно-то?

— Марк! Достаточно. Я как-то уже утомилась с тобой вести беседы на одну и ту же тему. Ты — офигенный! Классный, прекрасный, замечательный! Но, чудесный мальчик, услышь меня — у нас с тобой слишком большая разница в возрасте. Слишком.

Марк звереет, не иначе: прижимает к себе мать, лбом в лоб ей уперся, дышит тяжело, из глаз разве что искры не сыплются:

— Все понимаю, все терплю, но пойми уже, ты — моя мечта, ты для меня прекрасная, самая-самая, бл*!

Да, так тяжело мама вздыхала, когда я, в школьные годы, ей в десять вечера говорил, что на завтра надо пирог на чаепитие принести и поделку на окружающий мир. И физкультурная форма моя грязная, а утром уже нужна.

— Ма-а-а-арик! Ты невероятный! И я очень люблю тебя, ты у меня как второй сын, практически! Мы с мамой твоей уже столько лет дружим. Да, началось это вынуждено, но сейчас мы обе вполне искренни! Да я уже давно готова тебя крестить, в конце концов!

— На хер это все! Я тебя люблю! Десять лет, десять, сука, лет! Чего только не перепробовал, но нет! Только ты одна перед глазами! — тут Марк начинает рычать и рыдать.

Я сваливаю в коридор, потому что не место мне тут, бл*. Да и батю, если что, перехватить надо.

За семейное счастье родителей я не переживаю. Марк для мамы, реально, инцест, а она на такое не пойдет никогда.

Сука, но как же больно. И за него, и за себя. Хотя за него можно и порадоваться — много бы я отдал, чтобы так Ладу тискать и признаваться во всем.

Из кухни слышны всхлипы и уговоры. Хочется уйти или хотя бы заткнуть уши, но я против воли впитываю все эти правильные и мудрые слова:

— Марик, милый, услышь меня, прошу. Признай, что безнадежно это все. Отпусти безнадежное. Позволь себе увидеть других. Пойми, не быть нам вместе. Не из-за того, что я счастливо замужем. Ты для меня ребенок. Сын. Мальчик, о котором надо заботиться. Позволь себе быть счастливым. Поверь мне, прошу тебя.

Вой, что я слышу после — самое страшное, с чем доводилось в жизни столкнуться.

И я, я сейчас тоже хочу выть вместе с братом. Потому что это страшно и больно — знать, что твоялюбовь обречена. Надеяться, мечтать, ждать, а потом, хлоп, мордой в асфальт.