Книга Пазори, страница 68 – Валерий Горшков

– Важно только то, что у тебя души сейчас нет, – сказал я нянгы. – Если удастся вернуть её – сможешь обучиться.

– Зачем мне это?

– Чтобы спастись. Дар духов и спасение неразделимы – откажись от одного, и потеряешь другое.

– А как отказаться? – спросил я.

– Как и от любого подарка судьбы, – отвечал шаман. – Чтобы отказаться от удачи, достаточно не протянуть руку и проплыть мимо по течению.

– Ты стал тадебе? – спросил сиделка.

Откуда-то со стороны послышался оборвавшийся смешок, словно кто-то проглотил хохот.

– Кто здесь ещё?

Я слепо огляделся, запрокидывая голову. Надеялся, под повязку попадёт хоть немного света, однако перед глазами оставалась тьма. Снова забряцали колокольчики, и кто-то положил мне на плечо посох.

– Кроме нас тут никого нет, – шепнул незнакомец. – Дом старый, скрипит.

Вдохнул воздух полной грудью. Запах дров из печки смешивался с остаточным ароматом морошки, всё ещё тлеющими благовониями и сосной дощатого пола.

– Мы всё ещё в Тамбее? – предположил я. – Давайте уже снимем эту повязку…

– Нельзя, – оборвал собеседник. – У тебя травмированы глазные яблоки, пока свет только навредит, потерпи, время ещё не пришло.

– Тогда дайте мне сесть по-человечески! – потребовал я. – Чего усадили меня на пол, как собаку?!

– Доверься мне, – отказал мужчина. – Только в таком положении ты продолжишь вспоминать, осталось совсем немного.

Его интерес к моим воспоминаниям начинал нервировать. И что ему за прок от того, что со мной произошло? Не представился, с трудом признался, что он тадебе, шептал и подсовывал подсказки. Откуда у него вообще все эти предметы? Появилось ощущение, что мне не помочь пытались, а допрашивали.

– Что я должен вспомнить?

– Слово. Всего одно слово.

– Так бы сразу и сказали, – усмехнулся я. – Чего тянуть. Есть у меня слово, правда, не одно, а целых три.

– Три? – воодушевился собеседник. – В послании должно было прозвучать одно…

– Три-три, – прервал его я. – Слушайте внимательно своё послание…

Я поманил его к себе жестом и почувствовал, как тот наклонился. Пахнуло химозным лосьоном после бритья.

– Идите на хрен, – прошептал я. – По такому курсу послание.

Он замер на минуту, а затем отстранился. Отошёл в сторону и что-то нервно схватил. С шумом набрал в лёгкие воздуха. Раздался оглушительный гудок. Он был таким мощным, что задрожали даже окна в рамах и звякнула керамическая крышечка в заварочном чайнике. Звук резанул по перепонкам, на время лишив их чувствительности.

Скривившись от боли, приник к полу. Звон в ушах начал отступать, позволяя мозгу наконец идентифицировать услышанное. Точно комната находилась на палубе грузового танкера, и в рубке кому-то приспичило подать сигнал. Прозвучавший протяжный гул вызвал очередноевоспоминание.

– Вы и про сихиртя знаете? – спросил я.

Поутру, которое здесь ничем не отличалось от ночи, коллег в комнате не обнаружил. Окликнул сначала Елю, затем Артура. Никто не ответил. После нашего неудачного побега, а точнее, из-за выяснившегося после него о телах в буровой, отношения между нами стали, непредвзято говоря, натянутыми. Струной не звенели, но напряжение уже ощущалось.

Можно было их понять. С точки зрения членов команды, попавшись Нойко, я не дал сбежать и другим, выдав их, зная о том, что все погибнут. Соответственно, и пропажу, а равно и смерь Славы Рюмина они повесили на меня. Прямо не говорили, но это чувствовалось.