Книга Пазори, страница 65 – Валерий Горшков

Звук оказался мягким, не таким музыкальным, как у пензера самбдорта-кочевника, и не настолько громогласным, как у бубна Нойко. Голос этого инструмента успокаивал, а не будоражил или парализовывал.

Тадебе махнул колотушкой снова. Естественного цвета кожаная мембрана дрожала. Ленты на его одежде извивались перьями на ветру, вторя изгибам сияния в небе. Шаман сам превратился в волну света, подвижно перетекая вокруг нарт, точно сошедший с неба рукав харпа.

Он начал петь. Выдающимися вокальные навыки мужчины назвать было нельзя, однако что-то в его голосе завораживало. Какая-то неуловимая дрожь, с которой голос вот-вот мог отскочить ввысь или сорваться в пропасть, однако продолжал держаться на тончайшем пограничье.

Пензер ухал чаще, шаман танцевал всё быстрее. Я нянгы начал вставлять между словами песни глубокие хрипящие вздохи, которых со временем становилось больше. И в какой-то момент тяжёлый посвист полностью заменил слова. Он спазматически работал грудной клеткой, вводил себя в транс холотропным дыханием.

Шаман отпустил колотушку, и та повисла на его запястье благодаря закреплённому на нём ремешку. Он подставил мне ладонь.

Я вложил в неё пуговицу Рюмина. По-звериному резко отдёрнув руку, мужчина жадно вдохнул запах пластикового клыка, прорычал, зацокал языком, замотал руками. Металлически цилиндры на его одежде зазвенели.

– Живых, – проклокотал он, будто медведь, пытающийся говорить по-людски. – Ищу только живых.

Он бросил мне пуговицу и вновь подставил ладонь. Замер. Я поймал себя на мысли, что его красный глубокий капюшон со шторкой-бахромой чем-то напоминал птичий клюв. Выходило, Рюминпогиб, хотя самбдорта утверждал, что Аня и Лукерья – живы. Кто из этих шаманов врал?

Вещей Луки у меня не было, а вот принадлежавшее жене я всегда носил с собой. Расстегнув куртку, я начал искать цепочку и уже было подумал, что когда-то умудрился потерять её, однако нащупал под толстовкой, снял через голову. На цепочке висело обручальное кольцо Ани.

Тадебе снова воровато выхватил предмет, вдохнул запах золота и довольно промычал.

– Сразу две души… – протянул он, похмыкивая от блаженства. – Рядом. На север от Тамбея. В пещерах.

Сидящее глубоко внутри семечко надежды разродилось корнями, которые мгновенно разорвали меня изнутри, прогрызаясь сквозь плоть. У меня даже во руту пересохло и колени затряслись. Аня была жива. После увиденного накануне я уже верил в силу тадебе. В духов. Во что угодно. И у меня был шанс снова встреться с женой, может даже забрать её домой.

Я не думал над тем, как она могла тут оказаться и что делала в каких-то пещерах в глубине Ямала. Радостное известье заглушило логику. Однако один вопрос меня всё же встревожил – что значило это его «сразу две души»? Наш ребёнок тоже с ней?

– Мой сын будет с ней? – спросил я.

Шаман запрокинул голову, маятником качнул кольцо и опустил в рот. С громким причмокиванием извлёк его и протянул мне. Слюна капала с цепочки.

– Нет, – ответил он.

Значило ли это, что Платон находился в безопасности? Новые вопросы начинали рваться из меня наружу.

– А где он?

Мужчина помахал рукой, давая понять, что я его отвлекаю. Он жевал пустым ртом и похмыкивал, точно пытаясь понять составные оттенки одному ему доступного вкуса обручального кольца.