Книга Еретики, страница 55 – Максим Кабир

Нина предугадала, о чем Роза заговорит. О трилобитах. Племени, обосновавшемся в бывшей аптеке в двух кварталах от убежища якорей. Трилобиты — сплошь пацаны-беспризорники — обороняли ценный фармацевтический запас и торговали с соседними племенами. Драли безбожно, втридорога, за дозу морфия требовали корзину грибов или трех живых собак, но у Розы был талант — не хуже таланта выявлять ядовитые грибы. Она умела скашивать цену. Грозные трилобиты, как выражалась Роза, ходили у нее по струнке.

В свете масляной лампы четыре тени ложились на обшарпанную стену. Бредила бабушка, в горячечном сне проклинала царя-покойника. Безрукая женщина рыдала над сыном. Казалось, хрупкое тельце Карпа раскаляет воздух подземелья.

— Мы быстро, — прошептала Роза, темноволосая, бледная и до головокружения красивая, пожалуй, самая красивая представительница рода человеческого, которую только встречала Нина за всю свою жизнь, жизнь длиной в пятнадцать лет. Роза была на два года старше. Скрипка, Алик и другие мальчики заглядывали ей в рот и повиновались любому приказу.

— Туда и обратно, — произнесла Роза. — До сумерек успеем.

«С чего она это взяла? Успокаивает нас, вот и все».

Нина подумала о Неве, до которой рукой подать. Страшная, страшная Нева. Сфинксы с глазами людоедов. Чухонцы и прочий, как говорил Анатолий Борисович, «продукт Сдвига». Нина начинала забывать мир до Балтийского гула, до революции. Будто так оно и существовало испокон веков. Мертвый город, калеки в подвалах, стаи чумазых детей, охотящихся на собак.

— Я пойду, — сказал Скрипка тонким голосом.

— И я, — сказал Алик, затягиваясь самокруткой. Табак они нашли в пятницу: две коробки под половицами помещичьего дома. От радости забыли про мумифицированные тела хозяев, припадающие пылью в креслах у камина в том жутком, затянутом пыльной паутиной особняке. Нет, у Алика был выдающийся нюх на сокровища.

— Я тоже пойду, — сказала Нина. Рыдания женщины ввинчивались в мозг.

— Ты уже ходила сегодня, — проговорила Роза взвешенно. — Оставайся за старшую.

— За старшего пусть Коля остается. — Нина показала на десятилетнего парнишку с багровым шрамом вдоль лба.

— Ну хорошо, — кивнула Роза. — Идем.

И вот они шли. Семенили в тени угрюмых зданий, под присмотром маскаронов и фигур, которые мерещились Нине в окнах. С набережной полз туман, в нем все становилось острее, кривее, страшнее. Ладони потели. Нина сжимала копье — жердь с примотанным ножом. Такие же копья были у Скрипки и Алика, а карман Розы оттягивал кожаный мешочек, набитый царскими монетами. Одновременно — средство защиты и кошелек. Впрочем, давным-давно петроградские племена не расплачивались деньгами, и эпоха украшений и драгоценностей канула в Лету.

— Не зевайте, — прикрикнула Роза.

Из проулка шибануло вонью разложения. Туман пах мороженой рыбой. Четыре пары ног стучали по тротуару под неработающими фонарями. Мимо разоренного гастронома с пятнами свернувшейся крови на красивой плитке. За угол. Через трамвайные рельсы.

«Покатаюсь ли я еще когда-нибудь на трамвае? — задалась Нина вопросом. — Увижу ли что-нибудь, кроме вымерших улиц и полумертвых людей?»

Дядя Леша рассказывал малышам о бронированном грузовике, который ездит по Петрограду и ищет уцелевших. А если найдет — забирает в Москву, где солнце, трамваи, торты, милиционеры, школы, всего не перечислить. Только никто не встречал дядь-Лешин грузовик. Просто верить в него было приятно. Лучше, чем в оброненное бабушкой Нины «никому мы не нужны, и никто за нами не придет».