Книга Еретики, страница 54 – Максим Кабир

Про смерть начальника участка разное болтали. Что он отсидевшим насолил. Что экономил крепежный лес и был повинен в аварийных ситуациях, вот и кокнули его. Или собутыльник озверел…

Дыбрин сидел на стуле в конторе. Убийца измарал его в инертную пыль, которой мы отсланцовывали забои. Шею обмотал бурильным кабелем, в рот поместил кусок угля, в пустые глазницы — перегоревшие лампочки.

После похорон я сходил к импровизированному святилищу. Идол пропал.

КТЛХ — эти буквы я выжег на постаменте нового Эль-Тио. Знаю, в моей истории нет никакой Мексики и Боливии-то, по сути, нет, но я боюсь произносить настоящее имя того, кому мы приносим жертвы: папиросы и сухари. Клянусь вам памятью всех тех людей, что пропали поблизости за последнее время, только папиросы, только сухари.

Ночами я всматриваюсь в желтоватый пергамент. Работа ладится. Шахта бьет рекорды. Мне лишь интересно: куда исчезают божки после того, как у нас умирает какой-нибудь неприятный тип?

Куда уходят боливийские боги из Донбасса?

1924

Спустя мгновение Нина осознала, что покинуть убежище было ошибкой. Возможно, роковой.

Племя Якоря выскочило из проулка и ринулось навстречу неизвестности. Ежедневные вылазки стали нормой и научили осторожности. Одиннадцатилетний Алик был в этом деле едва ли не опытнее Нины, прибившейся к племени летом. Он умел избегать опасных маршрутов и легко находил щели и ниши — временные пристанища. Но никогда прежде ловцы, как прозвали взрослые своих малолетних кормильцев, не выбирались на поверхность после пяти вечера. Петроградские сумерки кишели тварями, у которых были острые зубы, щелкающие хвосты, смертоносные когти…

Прошлое племя Нины, племя Жюля Верна, сожрали гигантские миксины. Ее родители погибли полтора года назад, вероятно пав жертвами каннибалов. Нина сбежала бы из города, если бы не бабушка. Бабушка была слепой, как и еще шестеро членов племени Якоря. Жертвы вспышки двадцатого года, чудом выжившие в заполоненном чудовищами аду. Слепцы, безногий краснофлотец дядя Леша, лежачая тетя Света, не говоря уже о малышах… единственное, на что якоря могли надеяться, — на команду ловцов, приносящих в подвал чистую воду и продукты. Консервы с неразграбленных складов или чужих, лишившихся хозяев нычек, собачатину, которую неплохо жарил дядя Леша, грибы, собранные в одичавших парках. Роза здорово отличала съедобные грибы от ядовитых. Якорям везло, не то что жюль-верновцам. Главное правило: возвращаться в подвал до семнадцати ноль-ноль. Никто не знает, во сколько сегодня опустится тьма. Никто не хочет быть на улицах, когда они наполнятся противоестественной жизнью.

Нина бросила беглый взгляд на наручные часы — папин подарок. Четверть шестого. Плохо, очень плохо. Роза сказала: туда и обратно. У племени был свой врач, Анатолий Борисович, слепец, но человек ужасно полезный. Это он на ощупь обследовал пятилетнего Карпа и пришел к выводу, что ребенок умрет к утру, если не достать жаропонижающие таблетки. Мама Карпа зарычала от горя и обхватила малыша культями — словно пыталась вырвать из лап смерти. Кисти молодой женщине откусил балтийский краб. Роза отозвала в уголок Нину, Алика и мальчика, которого все называли Скрипкой — по музыкальной фамилии.