Книга Еретики, страница 45 – Максим Кабир

— Городской анекдот, — бросил Шольц. Во рту возник кисловатый привкус. Не покидала мысль, что старик готовился к его приходу.

— Анекдот, — согласился Мессер. — Прошло не так много времени с тех пор, как педикулез воспринимался символом святости, а гнид называли Божьими жемчужинами. Но дальше была «Дикая охота». Вы же из-за нее здесь?

Шольц кивнул. Холодные, немигающие глаза старика вызывали дискомфорт. Все равно что играть в гляделки с волком, вышедшим из чащобы.

— Во время командировки в ГДР Соколов нашел большое количество документов, в том числе раздобыл дневники Фалька. Композитор был помешан на Дикой охоте. Вам знаком этот термин?

— Что-то из скандинавских мифов…

— Верно. Дикая охота — неуправляемая сила, группа призрачных кочевников с их вороными лошадьми и сворой Аннуна — стаей вечно голодных собак. В германском фольклоре они несутся по небесам, похищая души или человека целиком — в зависимости от региона, где вам рассказывают эту легенду. В любом случае я не хотел бы встретиться с кавалькадой всадников, вышедших на охотничий гон. — Мессер улыбнулся. Глаза буравили гостя, никак не удавалось разобрать, какого они цвета. Серого? Синего? Цвета бутылочной зелени?

— В тысяча шестьсот двадцатом Фальк, которому тогда было около тридцати, представил аудитории, состоящей преимущественно из друзей его покровителя, теоретика музыки Сольвезиуса, необычное полифоническое произведение под названием «Дикая охота». Вы, конечно, в курсе, что мадригал — вокальная музыка, многоголосная пьеса без аккомпанемента. Но Фальк нарушил правила. В финале «Дикой охоты» звучит рожок. Как полагаете, что случилось после этой маленькой вольности?

— Неразбериха, — сказал Шольц. — Как на премьере «Весны священной».

— Безумие — вот определение, которое использует Соколов. Слушатели не чесались, нет. Они кусали друг друга.

Предплечья Шольца, вызубрившего наизусть книгу Соколова, покрылись мурашками.

— Говорят, что так Сольвезиус лишился носа… и яичек. Озверевших людей с трудом растащили. А через три дня Август Готфрид Фальк исчез без вести, оставив на кухне расчлененное тело своей супруги. Правда, не все тело: некоторые органы он забрал с собой.

— И никто его больше не видел, — подытожил Шольц. — Так что насчет артефактов?

— Позвольте спросить, э, герр…?

— Ханке.

— Герр Ханке, как вы узнали о моем скромном магазине?

Шольц не стал врать и озвучил имена коллекционеров, рекомендовавших лавку Мессера.

— Эти господа заслуживают доверия. Секунду, пожалуйста.

Старик вышел из комнаты. Шольц ослабил воротник рубашки и поднял взгляд к оконцу под потолком. Снаружи за ним кто-то наблюдал. Белое лицо, расплющенное о стекло, какое-то неправильное, рыхлое, текучее. У Шольца защипало в глазах. Он зажмурился, помассировал веки, снова посмотрел вверх. Прямоугольник опустел.

— Итак.

Шольц непроизвольно вздрогнул. Но тут же забыл о соглядатае. Мессер положил на стол пластинку и крошечную книжечку, запаянную в прозрачный пластик. На обложке из желтой, зазубренной по краям бумаги была гравюра, изображающая всадников и гончих. Дикая охота, парящая в грозовых небесах над примитивно нарисованным замком.

— Текст мадригала. — Мессер постучал по пластику пальцем. Его ногти были такого же цвета, как бумага. — Напечатан в Нюрнберге в тысяча семьсот сороковом, типограф и художник неизвестны.