Книга Еретики, страница 37 – Максим Кабир

— Может, и есть. Прощай.

Она вышла из кельи и, не озираясь, чтобы не стать соляным столбом, как в библейской сказочке, спустилась по лестнице. При виде нее коленопреклоненный Скворцов засипел. Кончик штыка коснулся шеи Прасковьи. Винтовку красноармейца сжимала послушница Лукия. Она шевельнула бровями, указывая Прасковье путь, и конвоировала к монашкам. Пожилая сестра Варвара приблизилась, неся пеньковую веревку.

— Это не обязательно.

— Только на время, — сказала игуменья. — Узрев рогатого жениха, ты добровольно примешь нашу веру.

Прасковья похолодела от мысли, что инокини — игуменья, казначея и прочие — были нормальными людьми, пока ночью их обитель не посетила тварь, ходящая по звездам. Веревка окольцевала ее запястья, натянулась туго.

— Сестра Апполинария, сестра Ангелина, благочинная Рафаила и вы, сестра Дионисия, приведите сюда солдата.

— Вы же обещали! — встрепенулась Прасковья. Штык напомнил о себе, кольнув в основание шеи.

— Боюсь, я нарушила заповедь, — ухмыльнулась матушка Агафья.

Четверо монахинь исчезли в недрах здания.

— Викентий! — крикнула Прасковья. — Они идут!

Спустя несколько бесконечных секунд наверху раздался грохот, а затем выстрелы. Пара — из трехлинейки, пара — из револьвера. И наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом пламени и прерывистым дыханием Скворцова.

Благочинная Рафаила и великанша Дионисия выволокли Тетерникова на улицу. Прасковья ахнула, заметив его ногу, перебитую топором в районе стопы. Тетерников стискивал челюсти и буравил вражин ненавидящим взглядом. Больше никто не вышел из здания.

Смерть двоих сестер ничуть не волновала монахинь.

— Зря стараетесь, — произнесла Прасковья. — Я не стану такой, как вы.

— Станешь, — сказала матушка Агафья. — Ты полюбишь его, как полюбили мы, едва увидев. Мы будем большой и дружной семьей, и Шуб-Ниггурат живьем заберет нас отсюда в свои леса. — Игуменья взяла древко вил обеими руками. — Большевики! — провозгласила она. — Вы пришли сюда, чтобы превратить монастырь в лазарет. Я превращаю его в вашу могилу. Богиня, помилуй мя, многогрешную.

— В задницу твою богиню, — выговорил Скворцов. Агафья ударила его вилами в горло. Одновременно три монахини вонзили ножи в Тетерникова. Он успел посмотреть на закричавшую Прасковью. Их взоры встретились на секунду. Потом беснующиеся женщины заслонили собой Тетерникова. Лезвия кромсали мясо. Скворцов завалился на бок, побулькал и затих. Убийцы отошли от исполосованного, уже не дышащего Тетерникова. Кровь, черная в пламени факелов, забрызгала ухмыляющиеся личины.

— Во имя Шуб-Ниггурат, Тысячи Младых и бескрайнего леса! Ия!

Штык тыкался в ямку под затылком Прасковьи. Глядя на мертвого мужчину, целовавшего ее получасом ранее, на своего единственного любовника, Прасковья подумала: стоит резко податься назад, и острый металлический шип оборвет весь этот ужас.

Но тогда она не сможет отомстить.

«А сейчас сможешь?» — подтрунивал внутренний голос.

Прасковья заглушила его и попыталась — безуспешно — подавить распирающий страх.

Резня и не собиралась прекращаться.

— Возлюбленные Шуб-Ниггурат! — объявила игуменья, отбрасывая вилы и принимая у ординарши Дионисии топор. — На вас снизошла благодать, вы познали любовь рогатого жениха! А сегодня — брачная ночь, мы сыграем свадьбу, и избранницы понесут от Младого Гойософета и родят внуков Черной Козе Лесов!