Книга Еретики, страница 38 – Максим Кабир

— Да! — отозвался экзальтированный хор. — Ия!

— Вы знаете правила, — сказала игуменья и ласково погладила сгорбленную схимницу по щеке. — Лишь нерожавшая сестра подходит для церемонии. Гойософет дает только первенцев. Сестра Варвара, сестра Таисия, сестра Дорофея…

Монашки средних лет смиренно опустились на колени.

— Остановитесь, — сказала Прасковья.

За спинами названных монашек встали их сестры.

— Вы отправляетесь в лес к Шуб-Ниггурат.

— Ия! — Троица монашек задрала подбородки, подставляя артерии лезвиям. Прасковья отвернулась, и ее вырвало на землю. Она услышала, как хлещет фонтанами кровь.

— Встретимся в Лесу, мама, — сказала настоятельница и обрушила топор на череп сестры Геронтии. Схимница улыбалась, даже когда сталь расколола ее лоб.

* * *

Небольшая группа женщин вышла через ворота и двинулась вдоль куртин. Игуменья возглавляла шествие, неся в одной руке факел, а в другой — топор. За ней следовали казначея Леонтия, и благочинная Рафаила, и далее — Прасковья. Послушница Лукия не сводила ствола винтовки с затылка пленницы. Сестра Дионисия замыкала процессию.

Луна и пламя освещали нечестивый путь.

— Не печалься, — сказала игуменья, только что зарубившая родную мать. — Через минуту все это не будет иметь значения.

«Ножницы в сапоге, — подумала Прасковья. — Вот что будет иметь значение, грязная ты сука».

Они вышли на кладбище, и запах звериной мочи окатил едкой волной. Монахини вкушали его, как благовония. Великанша отворила ключами дверь склепа. К смраду примешались новые нотки. Тухлятина. Прасковья замедлила шаг. Штык кольнул в позвоночник. Из черной ямы дверного проема выпорхнули мухи.

— Что там? — спросила Прасковья.

— Там лес, — загадочно произнесла матушка Агафья и с тоской поглядела во тьму. — Я буду здесь ждать, пока он позовет. Я слишком стара, чтобы понести от бога. — Ручейки слез побежали по щекам. Она вдруг сделалась очень старой и надломленной. Возможно, где-то в недрах затуманенного разума остатки личности выли от ужаса пред содеянным. А возможно, она лишь жалела, что не покувыркается с чудовищем.

— Я вас убью, — сказала Прасковья.

Агафья утерла слезы и кивнула:

— Идите, дщери.

Послушница Лукия подтолкнула Прасковью. Факелы вынимали из тьмы участки песчаных блоков, липких и покрытых зеленой кольчугой мух. Спуск под землю длился сорок ступеней. Вонь становилась все сильнее. Прасковья затаила дыхание. Мухи ползали по подрясникам идущих впереди сестер.

Источник удушающего запаха находился в погребальной камере. На саркофаге сидели рядком три изувеченных покойника. Леонтия повела факелом, озаряя синюшные лица, смятые черепа, рисовую кашу личинок, кишащих в глазницах, ранах и бородах.

— Отец Григорий, — представила Леонтия. — Дьякон Василий и дьякон Антип.

— Вас расстреляют, — сказала Прасковья.

— Подожди. — Леонтия улыбнулась и указала вперед. Свежий ветерок обдул лицо Прасковьи, приглушил вонь разложения и принес в подземную камеру запах хвои и смолы. В семнадцатом Прасковья решила бы, что бредит, но шел девятнадцатый год — первый год новой эры от начала Сдвига.

В задней стене склепа зияла трещина, в которую запросто мог протиснуться человек. И вела она не в какую-нибудь нору, что было бы логично, учитывая специфику рельефа и то, сколько ступенек сосчитала Прасковья.