Книга Еретики, страница 107 – Максим Кабир

Двери распахнулись, грохнув о стены, впуская в вымороженное помещение немного тепла и офицера Хельда.

— Гауптштурмфюрер, вы должны это видеть.

Виттлих чертыхнулся, заранее понимая, что ничего хорошего снаружи не ждет. Немцы покинули холодильник бывшего бассейна. Валентин Иванович вышел за ними: он продрог до костей и не желал больше находиться в компании с помешавшимся стариком… и с собственным изобретением.

На улице сбились в кучу военные. Они держали наготове автоматы и винтовки и смотрели круглыми глазами в сторону озера. Тоня продралась сквозь их строй и подбежала к Валентину Ивановичу.

— Папа, они стоят там уже несколько минут. Не шевелясь.

Валентин Иванович сглотнул горькую слюну. Не одна, а две группы мужчин собрались под кронами кипарисов этим полуднем, друг напротив друга, точно затеяли публичный диспут. Вторая группа была безоружна… и полностью обнажена.

— Гауптштурмфюрер, не надо!

Но Виттлих, игнорируя Хельда, медленно шел к голым, измазанным белой грязью людям. Дикарям, лишившимся налета цивилизованности.

Вот они и нашлись… Кассовиц, Мария, пятеро эсэсовцев и пятеро румын. Дебелая повариха, похожая на парковую статую, выставила наготу, которая возбудила бы разве что фетишиста, опустившегося Пигмалиона. Виттлих вглядывался в апатичные и в то же время преисполненные какого-то достоинства лица, имеющие большее отношение к кривым надгробьям брошенных погостов, к кладбищенским скульптурам, нежели к чему-то живому и разумному. Голые люди таращились перед собой пустыми глазами.

— Маша! — воскликнула Полина, прижимая ладонь к сердцу. Дикарка, еще вчера — совершенно нормальная девушка, услышала свое имя. Стекляшки глаз отыскали подругу в толпе. Маша отворила рот, и из ее горла раздался гулкий перезвон, словно она была колокольней из мяса, костей, жира, волос и грязи и где-то в ее грудной клетке звонарь дергал веревку.

— Что за дьявол? — Виттлих сощурился. Кассовиц лениво посмотрел на бывшего командира. Над правой бровью оберштурмфюрера торчал отросток, напоминающий палец. И этот жуткий, неправильный палец указывал на Виттлиха, чуть заметно поднимаясь и опускаясь.

Такая же мерзость, мясистая, цвета ошпаренной кипятком кожи, росла из щеки Брюкера… из-под носа роттенфюрера Цирша… из шеи румынского капрала и изо лба украинской поварихи…

«Прикажи расстрелять их, — пронеслось в голове Виттлиха. — Ты же видишь, они не люди. Это болезнь… это Сдвиг… как Фимочка, живший в сарае деревни Болото».

— Василеску, — окликнул Виттлих, не поворачиваясь. — Где Василеску?

— Я здесь… — Румынский врач отпочковался от толпы, но к дикарям не приблизился.

— Ты что-нибудь знаешь об этом? — Виттлих обвел нервным жестом безучастное сборище нудистов.

— Только слухи… говорят, в запретных книгах описан бог, который контролирует человеческое сознание с помощью шипов… я бы на вашем месте…

— Не стоит бояться, — услышал Виттлих.

Хербигер шагал к голым созданиям, широко расставив руки. Точно намеревался обнять одного из этих молчаливых истуканов. Виттлих посторонился, освобождая старику дорогу.

— Они хотят знать, что мы делаем. Все под контролем, друзья.

Хербигер положил ладонь на грудь Кассовица. Оберштурмфюрер медленно опустил взор, затем поднял глаза на австрийца. Отросток над его бровью замер, будто бы… принюхиваясь? Идиотизм, но именно так это и выглядело: шип из плоти обнюхивал Хербигера. Виттлиху показалось, Кассовиц ринется на старика и вонзит зубы в его горло. Виттлих был бы не прочь на это посмотреть. Но Кассовиц по-прежнему не двигался. Хербигер пробасил: