Онлайн книга «Еретики»
|
— Сколько в санатории солдат? — спросила Тоня. — Десять. Слишком мало, чтобы защитить нас от… — От чего? Полина бросила испуганный взор на аллею. — От Хербигера. — Он с ними — разве нет? С немцами… — Нет, — прошептала Полина. — Немцы, как и мы, — корм… — Холодная рука Полины вцепилась в предплечье Тони. Зрачки поварихи расширились до предела. — Он — не человек. — А кто? — Эй, ты. — Унтерштурмфюрер Хельд свернул за угол, подтягивая штаны. — Долго я тебя звать буду? Полина вскочила и, прежде чем уйти за офицером, шепнула, впившись в Тоню обезумевшим взглядом: — Грязелечебница. В правом крыле. …из низкого здания веяло запахом затопленного подвала. Тоня помешкала на границе между ярко освещенным двором и полумраком вестибюля. Она вспомнила ночной кошмар, церковь и колокольню на дне озера, бога-вошь, поросшего ужасными пиками. Это один из его шипов присосался к стене? Нет, просто потекшая известка… Ведомая любопытством, Тоня вошла в сумрак. Сердце забилось быстрее, когда она услышала скребущие звуки. Полчища голодных крыс хозяйничали в пустых помещениях. Или это мытари из книги сказок, которую Тоне читала мама, царапали ногтями пол? Под подошвами крошилась плитка. Давно, до оккупации, Мишель и Тоня спускались в парижские катакомбы и благоговейно прогуливались среди нагромождения черепов. Коридор советской лечебницы был духовным братом туннеля древнеримских каменоломен. Тоня пересекла его и очутилась в сырой комнате с цементным возвышением по центру. На платформе стояла квадратная ванна, облицованная плиткой. Заплесневелая занавеска чуть шевелилась от сквозняка. Под ногами гнила разоренная бухгалтерия. Тоня запрыгнула на платформу и перегнулась через бортик. Темная вода и лед, вот что она увидела там. А еще Хербигера. Обнаженный старик — безволосый, бочкообразный торс, рябые руки, сложенные на груди, и задранная вверх борода — лежал в ванне, как вурдалак в гробу. Его кожа отдавала голубизной, а распахнутые глаза казались шариками льда. Над посиневшими губами не было пузырей, и ошарашенная Тоня подумала, что старика убили и труп поместили в холод для сохранности. В этот момент зрачки Хербигера сдвинулись и поймали молодую женщину в свои жуткие объективы — две крошечных Тони мелькнули в черных зеркалах, окаймленных радужками. Верхняя губа старика задралась, прижимая к носу белые усища. Зубы в пещере рта были покрытыми изморозью камнями, кусками мрамора из руин античного дворца. Хербигер ухмыльнулся подо льдом и водой. Тоня отшатнулась и упала бы с платформы, если бы не молодой солдат. Он схватил Тоню за локоть, и она позволила увести себя из опочивальни австрийца. — Он не дышит, — сказала Тоня по-немецки. — Вы видели? — Видел… — У солдата было лицо старшеклассника — он мог бы влиться в коллектив класса мадам Ляфор. — Меня зовут Флориан. Флориан Гинея. — Антонина. Они вышли в солнечный день, к кипарисам, спутанным меж собой паутиной теней. — Антонина, — сказал Гинея, заглядывая Тоне в глаза и думая о том, что она красива, как ангел, и что скоро она, вероятно, умрет и будет бродить в темноте с Михаем Ласкусом и оберштурмфюрером Кассовицем. — Вы слышали колокольный звон, Антонина? — Да, — выдохнула она, перестав отличать сон от яви. — Это колокола мертвых, — сказал Гинея обреченно. — Не дайте отцу разбудить озерного дьявола. |