Онлайн книга «Последний паром Заболотья»
|
– Не могу! Меня мама не пускает. Никому в таком не призналась бы, а Вовке можно – его самого мама много куда не пускает. Но Вовка – мальчишка, Вовка раз через два не слушается, убегает, его потом крапивой или хворостиной воспитывают. – А мы с Валей. У меня сестра двоюродная из Череповца приехала. Ей восемнадцать, с ней уже можно на реку. – Щас спрошу! – Алена нырнула обратно в прохладу дома. – Я слышала, слышала, – сказала Ира, выходя из кухни. – Ладно, иди. В окно выглянула, убедилась, существует ли та самая восемнадцатилетняя Валя. – Здрасте, – долговязая девчонка в панаме, узком купальном топе и коротеньких шортах махнула Ире рукой. Ира кивнула в ответ. Аленка взвизгнула, крикнула Вовке: – Пять минут! В комнату за полотенцем, в спальню за юбкой, оставила юбку – прям в купальнике по деревне пойдет, чтоб все такую красоту видели, завидовали и обсуждали потом. Мама остановила: – Дай полюбуюсь. Покрутила дочку, поправила лямки купальника, обняла, поцеловала в макушку. – Ну все, мне пора, – вывернулась из объятий Алена. Босиком выскочила из дома. – Бежим! В Заболотье лето на полную: кто в огороде, кто на речке, кто в лесу, кто в полях. Разогретая солнцем деревня кипит, шумит, гремит, радуется. И Алена радуется, шлепает голыми пятками по песчаной дороге, ойкает, когда под пятку попадают мелкие камешки, здоровается со всеми, устает здороваться, красуется в своем красном купальнике, прохожие его хвалят, любуются. * * * Михаил вернулся к трем. Скинул рабочее. Крикнул в дом: – Алена! – На реке она. – Я только что мимо проходил, не видел. Ира к мужу вышла. – Может, на «Омуте»? В Заболотье купальных мест немного. «Обрыв» с высоким песчаным берегом, по которому пока доберешься до травы и полотенец, весь перепачкаешься, снова в воду лезть. «Струйка» с сильным течением и прыгалкой из досок – взрослые парни смастерили, взрослые же на «Струйке» и купаются, там течение сильное и глубина. Есть еще «Ямка» – метр от берега переплываешь, а потом плескайся на мелкоте. И все рядом – с моста видно. «Омут» еще, но он дальше, на него редко ходят: пока дойдешь, весь вспотеешь. Туда ладно, обратно – мало приятного. – Дойду проверю, – сказал Михаил, одеваясь. – Давно ушла? – Да часа четыре как. – Четыре… А ты чего? – Лариску подменяла, только пришла. У самой голос задрожал. Ира села на табуретку, сжала фартук, прижала руки к груди и выдохнула громко, тяжело, пытаясь выплеснуть из себя тревогу. Не получилось. Она успокаивала себя: «Все в порядке. Все в порядке. Ничего не случилось. Подумаешь, купается четыре часа – дети же. Мы в детстве и дольше в реке сидели, и по целому дню, бывало. Миша зря волнуется и меня с ума зря сводит. Ничего не случилось. Ничего не случилось. Ничего не случилось». Сердце гремело. Михаил вышел на улицу. Ира поднялась, шагнула за ним на крыльцо. По дороге бежал Вовка, захлебываясь слезами. – Дядь Миш! Она… Она… Она… Теть Ир! Ноги у Иры подкосились, она опустилась на крыльцо. Михаил замер в двух метрах от дома. Вовка больше ничего не смог сказать – слезы мешали, сопли мешали, встал у калитки, вцепился в штакетины. – Она… – сказал в который раз. «А где же…» – успела подумать Ира. Из-за поворота появился Помело. На руках у него девочка в красном купальнике с белыми полосками. Голова болтается. С косички капает на землю, капает, капает, капает. Руки-ноги безвольные бьют Ваську по ляжкам. Не бьют Ваську. Бьют Ваську. Нес он обмякшее тело прямо к дому Смирновых. Смотрел растерянно на Михаила. До Иры его взгляд не дотягивался. Руки-ноги тонкие, безвольные болтались. Ира уставилась на них, не могла оторваться. Нашарила перила рукой, попыталась встать. Крыльцо зашаталось вместе с хозяйкой, доски убежали из-под ног, ступеньки задрожали. |