Онлайн книга «Последний паром Заболотья»
|
В красной «Тойоте» спорили. Мужские руки взмывали к крыше, затем опускались на руль и вновь взлетали. Женские тряслись. Маленькие детские грозили указательными пальчиками. Обычно Михаил не вмешивался в чужие ссоры, не пытался вставить свое, лишнее, но сейчас ему нужно было заработать, чтоб не развалилось то, что только-только склеили, чтоб не злилась Ира. Возле переправы стояла одна «Тойота». Паромщик нерешительно постучал по окну. Не открыли. В машине продолжали ожесточенно спорить. Михаил глупо застыл рядом. До него долетали обрывки фраз: – Я не буду его носить! – Хватит спорить. – Сказано! – Я для чего работаю? – Сами надевайте! – Хватит спорить. – Не буду! – Будешь! – Не буду! – ХВАТИТ СПОРИТЬ! Стекло на заднем окне «Тойоты» опустилось вниз, тонкая детская рука выкинула на пыльную дорогу красное. Михаил поднял. Ткань гладкая и плотная – купальник. Красный, детский, ненужный девочке из «Тойоты». Михаил вспомнил Алену, ее старый штопаный-перештопаный купальник, ее отказы ходить в нем на речку, свою невозможность купить ей новый. Паромщик сжал выброшенное и еще раз постучал по окну. – Какие-то проблемы? – Стекло опустилось. Из салона «Тойоты» на Михаила жаром выдохнуло накопившееся внутри напряжение, обдало возмущениями. Водитель, отец семейства, старше паромщика лет на семь, уже с залысиной на макушке, непонимающе смотрел на Михаила. Женщина рядом с ним, мать семейства, шумно втягивала воздух тонким носом, одновременно поправляя выбившиеся из гульки волосы. Девочка на заднем сиденье, по виду ровесница Алены, продолжала ругаться. Лицо у нее было пунцовым, не поймешь – от загара или от злости. Ее высокий голос резал уши: – Не буду, не буду, не буду! Сказала, не буду носить! Сами носите! Я не буду. Михаилу девочка показалась избалованной – его Алена не выкинула бы одежду на улицу, не верещала бы в присутствии чужих людей, хотя умела возмущаться и требовать свое. – Какие-то проблемы? – повторил отец девочки. Он говорил без нажима, без наезда, словно думал, что и впрямь может кому-то помешать. – Я… вот… – растерялся Михаил. Тут же собрался. – У нас охраняемая зона. Разбрасывать вещи нельзя. Он просунул купальник обратно в «Тойоту». Девочка заверещала: – Нет! Уберите это! Мне он не нужен! Выкиньте в мусорку. В му-сор-ку-у! – Извините, но это не входит в мои обязанности, – вежливо сказал девочке Михаил. Внутри у него закипало. Паромщик любил детей. Он грустил, что у них одна Аленка, но никогда не говорил об этом вслух – беременность и так тяжело далась. Ира говорила, что боится – вдруг со вторым ребенком тоже не получится сразу, а хитрость от знахарки больше не сработает. Михаил соглашался: в вопросах беременности поступать нужно так, как жене лучше. Он любил детей, но эта девочка ему не нравилась. Даже раздражала. Он пытался подавить это в себе, не замечать, но ее резкий голос выпирал из машины, задевая Михаила. «Надо же вырасти такой противной!» – думал паромщик. Отец девочки взял купальник, положил его на приборную панель. Девочка визжала, чтобы его оттуда убрали. Мама девочки отвернулась – это ее не касается. Отец потянулся к купальнику и замер на полпути, не понимая, что делать. Михаил хотел развернуться, уйти, оставить этих троих вместе с их ссорой и купальником в машине, но вновь вспомнил Иру, вновь представил, как она будет недовольна, если он вернется без денег. |