Книга Последний паром Заболотья, страница 68 – Настасья Реньжина

– Наших бьют!

И началась потасовка.

Ира давно не видела драк. В Заболотье редко дерутся, хотя бывали времена, когда вставали стенка на стенку, деревня против деревни, но отошло, успокоилось, перестали разборки устраивать. Даже по пьяни мутузились неловко и расходились.

Ира вспомнила, как Миша за нее заступился. Двинул какому-то приезжему, который похабно свистнул Ире вслед. Попал обидчику в глаз – он сразу покраснел и отек. Приезжий отвечать не стал, сказал: «Пардоньте, не знал, что дама занята». Ире было приятно – за нее постояли.

Драка же перед магазином разрасталась. Не было понятно, где свои, где чужие, кто с кем дерется. Казалось, что все бьют всех. Огромный ком дерущихся, видно, как взлетают руки-ноги, как пропадают в месиве, нанося удары. Девушки визжали: «Не надо! Не надо! Не надо!»

Ира побежала в магазин – позвонить. А кому звонить, она не понимала. Милиции? Без толку – долго будет ехать, не успеет. Участковый у них приходящий. Мише? Он на работе, да и не нужно его в драку втягивать. Ира вытащила «Сименс» из-под прилавка, принялась изучать контакты. Руки тряслись, тело дрожало от волнения, от страха. Среди контактов не находилось никого, кто мог бы помочь – разнять, разогнать, прекратить.

Ире показалось, что стало тихо. Смолкли женские вопли. Перестали рычать мотоциклы. Прекратились крики. Она выглянула в окно – никого. Тощее тело Андрюхи валялось на дороге.

Ира выбежала из магазина:

– Андрей! Андрей, ты жив?

Парень застонал и попытался повернуться на бок. Не вышло.

– Давай помогу.

Ира приподняла Андрюху, осторожно, боясь навредить. Парень весь был один кровавый подтек. На лбу его наливалась фиолетовая шишка. Они добрели до магазина. Ира усадила Андрюху на стул, приложила ко лбу пачку пельменей и нежно стала вытирать кровь с его щек, шеи, ушей, рук. Андрюха шипел, но терпел.

– И зачем ты ввязался?

Ира не выдержала – заговорило в ней материнское, потребовало допытаться, указать на неправильное.

– Так надо, – ответил Андрюха.

– Было бы из-за чего.

– Он к Машке пристал. Я че, молчать должен? – сквозь зубы сказал Андрюха.

– К Машке, – кивнула Ира. – Вот оно что! В девчонке все дело. И где она, твоя Машка, сейчас?

Андрюха откинул пельмени со лба, выхватил салфетку, стал сам вытирать кровь.

– Не важно. Без разницы. Потом поймет.

Ира пристально посмотрела на парня, прямо ему в глаза – правый тоже начал заплывать.

– Так ты ее любишь, что ли?

– Вам какое дело?

– Любишь. Ну тогда, надеюсь, что поймет.

Андрюха встал со стула. Попытался резко, не получилось. Сунул Ире салфетку, всю в крови, похромал к выходу.

– Вы бы не лезли, – сказал, не оборачиваясь.

– Хорошо. Не буду, – ответила Ира, улыбаясь. – Ты к фельдшеру сходи. Мало ли чего.

– Ага.

Ира смотрела в окно, как Андрюха бредет по улице – не на фельдшерский пункт, в другую сторону. Он напомнил ей Мишу. Не внешне – тут ничего общего, не по задиристости – Миша поспокойнее. У обоих был внутренний бунт: заранее знали, что ждет провал, но все равно шли на него.

Ира улыбнулась.

Без одной минуты восемь Ира закрывала магазин, мучаясь с железной планкой и неподъемным замком. Услышала за спиной:

– Давай помогу!

Михаил вернулся с работы, пришел встречать.

Михаил был рассеян. Привычное рабочее, что он мог делать с закрытыми глазами, не получалось – тросы падали, ход парома замедлялся, Илюха в десятый раз кричал: «Миш, але! Ты что застыл?» Михаил не мог собраться: он был не у переправы. Мысли его опутывали мозг, паучьими нитями тянулись домой, к жене, к дочке.