Книга Последний паром Заболотья, страница 65 – Настасья Реньжина

Он протянул их Ире, она схватила, стала читать, но слова липли друг к другу, сливались в черное пятно.

– Ничего не понимаю. Это шутка какая-то? – спросила Ира, возвращая мужчине бумаги.

– Нет, не шутка, – спокойно ответил тот. – Ситуация такая. Ваши покойные родители продали мне этот дом еще при жизни. Если честно, за смешные деньги, тридцать тысяч, я не смог отказаться. Но при одном условии, что въехать я смогу только после их смерти. Я узнал, что недавно они умерли. Мои соболезнования. Получается, теперь дом мой.

Ира села на стул.

– Ваш.

– Мой. Извините, очень дачу хотел, а тут такое предложение. Они мне не сказали, что у них есть дочь. Хотя если б и сказали, я бы все равно согласился на такую сделку, уж извините. Надеюсь, вы в суд не будете подавать, потому что там не подкопаешься, все задокументировано, а мне не хочется на разбирательства время и деньги тратить. Уговор?

– Уговор.

Ира была уже не посреди вороха вещей, а в пустоте, в невесомости. Поднялась над домом, потом еще выше… и отключилась.

– А когда вы… вот это… ну, купили? – пролепетала она оттуда сверху.

– Дом-то? Да примерно четыре года назад. Честно, не думал, что так быстро он ко мне перейдет. Еще раз соболезную.

Еще до Аленки. Ох как больно! Грудь разрезали ножом, до самого пупка довели, вынули внутренности, вытоптали. Зачем они продали дом? Незнакомцу за копейки. Лишь бы ей не достался? Неужели мама и папа настолько Иру возненавидели, что на столько шагов вперед продумали свою посмертную месть? Ира пыталась заставить себя думать, что родителям просто срочно понадобились деньги, поэтому они продали дом за тридцать тысяч сребреников. Не получалось. В голове стучало-билось: «Предатели, предатели, предатели».

– Вы можете взять все, что вам нужно, потому что я от этого хлама избавлюсь все равно, – продолжал мужчина.

Ира же встала, сходила в уже точно не свою комнату, зачем-то взяла нелюбимую куклу, подняла ее за ногу, прошла по оставленным на полу одеялам, мимо мужчины, задев его плечом, на улицу, по улице, в нелюбимый дом.

Кукла. Уродливая кукла – вот что осталось у Иры от родителей. Вот что она заслужила.

Миша, узнав о случившемся, проверил документы – там все верно, дом переписан на некоего Евгения Игоревича Беляева. Вызнал у Иры мамины заначки – куда та прятала деньги. Забрался в дом, не нашел ничего. Да и велика ли сумма? Тридцать тысяч несложно потратить. Принес из дома украшения несостоявшейся тещи, Ира заставила вернуть – ей не нужно. Единственный раз Михаил посуетился из-за их жилья, да зря. Дом теперь того мужика. Не подкопаешься.

Ира, вспомнив, как муж суетился, бегал, узнавал ради нее, улыбнулась. Он говорил, что ему не нужен дом ее родителей, что он не хочет в нем жить – давят воспоминания, он чувствует себя чужим, словно и без родителей стены отторгают его. Но готов был переехать, потому что Ира так хотела.

А Евгений Беляев не стал в Заболотье жить. Приехал пару раз, вытащил всю мебель, вывез ее из деревни – и пропал. Что там с ним случилось – бог знает.

* * *

Чай остыл. На подоконнике крошки от сухаря. По улице проехал фургон, затормозил возле магазина. Ира вскочила: хлеб привезли.

Она едва успела открыть узкое длинное окошко в другом конце помещения, как через него на стол упал деревянный ящик с ровными буханками черного хлеба.