Книга Последний паром Заболотья, страница 46 – Настасья Реньжина

Когда баб Люся сказала «потерпевшей», что ее урожаи Смирновым и даром не нужны, у них самих всего навалом, Лидия Васильевна уговорила мужа пойти к обидчикам, посмотреть, наросло ли что у Марии Захаровны. Вдруг все погибло, сгорело, не уродилось, вдруг и впрямь есть причины у Евгения Петровича воровать, найдется что ответить баб Люсе.

На грядках с клубникой у Смирновых краснело густо, ветки яблонь склонились под незрелыми, но уже крупными плодами, грядка к грядке, морковка к морковке, оранжевые пяточки торчат, обещая, что вырастет крупной, и укроп не чахлый, и капуста уже плотная и без гусениц. Лидия Васильевна сильнее разозлилась, разобиделась: у самих вон как растет, а они на чужое позарились. Закричала с улицы, какие Смирновы нечестные, ворье, таких сажать надо, вот же прав был Андрюшенька, поставив ловушку, на раз вычислили.

Евгений с женой вышли на крыльцо, в недоумении выслушали ругань, потом Мария Захаровна сказала:

– Вон отсюда.

Веселовы не уходили.

– Вон, – повторила Мария, не отрывая взгляда от раскрасневшейся от злости Лидии.

Евгений Андрея спросил:

– С гвоздями, что ли, ловушку сделал?

Андрей Иванович коротко кивнул.

– Эвона что, – протянул Евгений Петрович. – Гвозди – это хорошо, конечно. Дедов метод. Рабочий. Куда поставил?

– А то ты не знаешь! – взвизгнула Лидия Васильевна.

– У калитки, – хмуро ответил Андрей Иванович.

Ему не нравились эти выяснения, подзаборные крики. Он думал, что если Женя и вор, то поговорить с ним следовало спокойно, по-человечески, по-соседски выяснить или впрямь через милицию, а не с Лидочкиными визгами и воплями.

– Это, конечно, дело, – сказал Евгений Петрович. – Только у вас забор такой низкий, что можно и так перелезть. Зачем через калитку?

– Так вот ты как залезал? – верещала Лидия Васильевна.

– Если бы так, то, получается, не хромал бы.

Лидия Васильевна закричала неразборчивое – набор букв, потом перешла на «ой, люди, смотрите, что делается», охнула, осела на землю, схватилась за сердце. Андрей Иванович стал хлопотать: «Лида, Лидочка, что с тобой? Вон что наделали».

– Ты за это ответишь. Все ваше семейство ответит, – стонала Лидия Васильевна.

Мария Захаровна дернулась к ней, но Евгений Петрович остановил ее взглядом – не надо. Они смотрели с крыльца, как шатается Лидия, как суетится над ней Андрей. Веселовы потом рассказывали всем, что Смирновы не помогли, даже когда у Лидии сердце прихватило. Бездушные, и воды не вынесли. Евгению Петровичу с Марией Захаровной тоже было на что обижаться: их обвинили в воровстве, придумали, что они чуть не убили человека.

Деревенские ни одну из сторон не занимали: обсудили раздор, проверили клубнику на своих грядках и успокоились. Мало, что ли, в деревне ссорились? Потом мирились. Но Смирновы и Веселовы разругались навсегда. Поначалу злились, переругивались с разных концов улицы, потом перестали замечать друг друга. Злость давно ушла, но старая обида проросла глубоко корнями крапивы.

Ире и Мише говорили не играть друг с другом в детстве. Они и не играли, но это скорее случайно – мальчики в песочнице отдельно, девочки отдельно. Потом и вовсе забыли родительское требование. И те не спрашивали: «Здоровалась с Мишкой?», «Улыбался Ирке?».

Когда стали встречаться, в Лидии Васильевне всколыхнулось старое, вылезло из пыльных чуланов души. Это ж какую подлость ей дочка сделала, решив стать Смирновой, носить фамилию злейшего врага!