Онлайн книга «Последний паром Заболотья»
|
На второй день после установки ловушки с антоновки исчезли яблоки, что росли на нижних ветках. Лидию Васильевну затрясло: «Они же неспелые! Вот вычислим гада, голову ему оторву», – ругалась она. Злая, взвинченная, пошла бродить по деревне, наблюдать за тем, кто как ходит. Возле Дома культуры встретила Арину – крупную девку двадцати лет. Арина высокая, рослая, ноги – что два столба, такие никакой гвоздь не возьмет, но Арина хромала. – Арина, постой! – крикнула Лидия Васильевна. – Арина-а-а! – Что? – сказала Арина глухо и недовольно. – А что ты по ночам делаешь, Арин? – спросила Лидия Васильевна. Сама руки потирала – поймала вора. – Вы извините, но это неприлично спрашивать, – ответила девушка. – Ладно, – вздохнула Лидия Васильевна. – Спросим по-другому. Что это мы хромаем, Арина? – Мы? Вы, Лидия Васильевна, кажется, не хромаете. – Арина! Ты у меня не дури! Я все про тебя знаю! – Про что? – Про ногу твою – почему ты хромаешь. – Тю! Тоже мне секрет нашли! Это вся деревня знает. Лидия Васильевна растерялась: – Как это вся? – Да так. Светка меня на этот сеновал послала, Степан слезать помогал, половина колхозных стояла рядом и смотрела, как я падаю-то. Это хорошо, что только ногой отделалась. А вот если б шею свернула? Я Светке так и сказала: больше на этот ваш сеновал не полезу. А то вон что теперь творится. Арина приподняла подол длинной юбки, показала ногу в гипсе. Перелом на колене. – Вот оно как… – протянула Лидия Васильевна. – Ну извини, Арин, обозналась. Девушка рукой махнула и похромала дальше. На другой день Лидия Васильевна выглянула в окно и увидела, как по Тупику пробирается Алька Жихарева. Бредет еле-еле, в руках бидон несет, левую ногу с трудом переставляет. – Алька! – закричала Лидия Васильевна из окна. – Стой! Алька испугалась и замерла. Лидия Васильевна выскочила из дома, запахивая на ходу домашний халат. – Быстро же попалась мышка в клетку. Что, Алька? Сама признаешься или свидетелей звать? – Ты что, Васильна? – пролепетала Алька. – В бидоне что несем? Яблоки мои, да? Или ягоды? – Ты о чем, милая моя? – Никакая я тебе не милая! – сильнее разозлилась Лидия Васильевна. – Вопросы в суде будешь задавать, поняла? Я это дело так не оставлю. – Какой суд? – еле слышно прошептала Алька и села прямо на тропинку. Пустой бидон покатился по улице и тоже испуганно замер. – Пусто, – сказала Лидия Васильевна, глядя на бидон. – Переработала, что ли, уже? А я специально яблоки не срывала, ловила на живца. – На живца? Меня? – Тебя. – За что? – За клубнику. – За какую? – За ту, что своровала у меня. – Я не воровала. – Да как же! А что ж ты тогда хромаешь? Не иначе как на мой гвоздь наступила. Алька вдруг выдохнула так громко, так свободно, будто мешок картошки со спины скинула. – Васильна, ты дура или как? Я ж с детства хромая. Лидию Васильевну словно в прорубь голой окунули. – И точно. Вот же я с этим вором сдурела! Забыла. Прости, Аль. Алька встала, подняла бидон: – Прости-прости. Бог простит, Васильна. Бог простит. Лидия Васильевна измучилась, исстрадалась. Ни о чем другом, кроме вора, думать не могла. Проверяла по десять раз в день ловушку – не затупились ли гвозди, не виднеется ли из-под земли доска. Андрей Иванович просил жену забыть, оставить, говорил, что вернется негодяю бумерангом и украденная клубника, и сорванная антоновка. Лидия Васильевна кивала, соглашаясь, а самой по ночам снилось клубничное варенье, яблочные компоты, которые ей в этом году не пить. Стала она маяться от бессонницы. Садилась ночью у окна и смотрела пристально на грядки, которые без ухода – не хватало на него у хозяйки сил – заросли лебедой и крапивой так, что ни морковной, ни свекольной ботвы не видно. Ей мерещилось, что ползет по огороду черная фигура с корзиной под чужой урожай. Лидия Васильевна выскакивала через окно, кричала, будила воплями Ирочку, неслась по грядкам, оставляя огромные овальные следы, потом рыдала в теплице, шла усыплять заново дочь, после вновь занимала наблюдательную позицию у окна. |