Книга Последний паром Заболотья, страница 43 – Настасья Реньжина

Родители вслед им не смотрели, тихо закрыли дверь.

Они пожили пару недель у теть Веры. Миша пил до беспамятства. Ира его не укоряла, потому что не знала, чем другим заглушишь страшную боль. Ее же чувства превратились в пепел, развеялись над Заболотьем, упали на головы родителям, но те стряхнули, не зная сожаления.

Теть Вера, оказавшаяся ближе всех, не ругалась: терпеть пьяного Мишу было не так и сложно, он напивался тихо за столом, потом падал, постоянно плакал и не говорил ни слова. Через две недели пришел в себя, страдать не перестал, но пить бросил. Привел Иру в их мрачный, убогий домишко, занял ничье, присвоил временно, но получилось, что навсегда.

Те брюки, что они купили в Белозерске, Миша никогда не носил. Шарф Ира отдала Машке, попросив при ней не надевать. Колбасу и пирожные сожрали собаки. Шаль, никому не нужная, затерялась в суете.

Ира и Миша детьми были – одному четыре, второй три, поэтому не помнили этой бессмысленной ссоры, после которой Смирновы и Веселовы перестали здороваться. Открыто не враждовали, но терпеть друг друга не могли. С годами старые обиды заржавели, но, когда дети захотели быть вместе, шестеренки заскрипели, задвигались, родительское нутро взбунтовалось: не бывать этому! И если Смирновы махнули рукой: «Дети – не мы. Кто старое помянет…», то Веселовы стали ненавидеть Мишиных родителей с новой силой. «Кто угодно, только не он, – говорила Лидия Васильевна про жениха дочери. – Вот же был приличный, хороший Коля. Нет, ей не хочется как сыр в масле кататься, ей подавай нашего, заболотского, мужика. И ладно бы кого другого, я б стерпела, я б слова не сказала, но смирновское отродье мне в зятьях не нужно. У него ж морда отцовская, наглая. И внуки если на Смирновых похожи будут, мне что, всю жизнь на них смотреть?»

* * *

А случилось вот что.

В огород Веселовых стал залезать вор, брал клубнику и недозрелые яблоки – сколько в задранном подоле футболки поместится. Ничем больше не прельщался, но топтал грядки так щедро, что пропадала морковь, чах укроп. Лидия Васильевна рвала на голове волосы: укроп не нарос, так и волосам нечего. Вор оставлял следы – большие, скорее мужские, но вычислить никак – ни рисунка протектора, ни точного размера, овальные дыры наискосок через весь огород к яблоням, а потом обратно к калитке.

Лидия Васильевна уговорила Андрея Ивановича дежурить ночью по очереди, чтобы поймать негодяя. Она бодрствовала с вечера до часу ночи, Андрей Иванович с часу и до рассвета. Вор словно чувствовал и всю неделю не объявлялся. На седьмой день бодрствования Веселовы решили, что преступник наелся и клубникой, и кислыми яблоками и успокоился. В ночь, которую родители Иры проспали с вечера до утра, вся клубника – и белая, неспелая – со всех трех грядок пропала.

Андрей Иванович предложил поймать вора на самодельную ловушку: взял метровую доску, самые большие и острые гвозди – и вколотил их по всей длине. Доску закопал у калитки гвоздями вверх. Расчет простой: вор полезет в огород, в темноте напорется на ловушку, поранит ногу, а они потом вычислят преступника по хромоте.

Лидия Васильевна, оплакивающая клубничное варенье, которого им в этом году не есть, просила взять гвозди поострее и вбить их почаще, чтоб вор попался наверняка.