Онлайн книга «Последний паром Заболотья»
|
Папа… Ирочка пытается забежать в комнату, пересечь проходную родительскую спальню и спрятаться в своей. Оказаться на высокой кровати, под покрывалом из разноцветных лоскутков. Обнять Пухлю – любимого плюшевого кота, одноглазого, с оторванным хвостом. На подоконнике шесть деревянных неказистых солдатиков, папа выстругал, когда маленькая Ира начиталась «Урфина Джюса» и захотела свою деревянную армию. Солдатики вышли неровными и занозными, играть в них было невозможно, но выкинуть Ира их не дала, поставила на окно, чтоб защищали от ночных монстров. По стенкам там-сям налеплены детские рисунки: солнышко с тучкой, выдуманное существо по кличке Вуух, кошка Мурка, трое – мама, папа и девочка с торчащими вверх оранжевыми косичками. Семья. Ира делает шаг, шелестит межкомнатной занавеской из открыток и скрепок, но слышит: «Доча?» И ее затягивает на кухню. Ира упирается – это ее воспоминания, она ими управляет, но не может сопротивляться. Массивный стол у открытого окна, та самая белая занавеска, уже не пытается вырваться наружу, открытые полки с чашками, чугунками, тарелками под вышитыми салфетками. «Доча?» Не оборачиваться. Не оборачиваться. Не оборачиваться. «Доча?» Ира оглядывается. Возле печки стоит мама, готовит. Они смотрят друг другу в глаза. Иру выносит из дома обратно на заросшую иван-чаем и травой улицу. Дом ссутулился сильнее. Ира уходит прочь не оглядываясь. Не заметила она и того, как оказалась рядом с бывшим домом Миши. С тем, что от него осталось. Место пожара давно заросло травой, оставив пустоту между домами Климовых и Ярцевых, но Ире виделось черное пятно, огромное черное пятно и столб густого дыма над ним. Она старалась обходить эту улицу, потому что знала, что нахлынет, что вернется боль, хотя столько лет прошло, должна бы притупиться. Воспоминание придавило ее, не позволяя двинуться с места. * * * Ира с Мишей получили зарплаты, талоны, наняли машину и уехали в Белозерск за покупками – в удачные недели в райцентре можно было достать дефицитное. Выхватили Мише новые брюки, Ире тонкий зеленый шарф на теплую погоду, везли деликатесы к ужину – колбасу, которая в Заболотье не продается, пирожные. Маме шаль нашли, пуховую, чтоб не мерзла зимой. Папе у местного рыболова-умельца выменяли ведро яблок на самодельную блесну. Пожар увидели с дороги. Огромный столб черного дыма взмывал над деревьями. Вороны раскаркались по макушкам: «Твоя беда. Не твоя беда. Твоя беда. Не твоя беда. Твоя беда». Несмотря на ясный день, вокруг помрачнело, сгустился воздух, сжал машину. – Не у нас ли горит? – прошептала Ира и сжала Мишину руку. Можно было не спрашивать, и так понятно: горит в Заболотье, в той стороне других деревень нет. Забегали, засуетились мысли в голове: что горит, кто горит, успели ли спастись, вывели ли котов и собак, не перейдет ли на соседние дома? Ира убеждала себя, что горит сарай, заброшенный дом – что угодно, где не было людей. Сердце же ее замедлилось, и грудь в предчувствии беды сдавило – не вздохнуть. Миша нервно щелкал костяшками пальцев. Затем они увидели, что пожар на их улице. Затем они увидели, что пожар у них. Дальше смутно, как в тумане, нет – в дыму. Толпа людей. Брошенные пакеты с покупками. Огромное зарево. Запах дыма. Кашель от него. Люди бегают с ведрами. Мужики окапывают соседние дома и дорогу. Нескончаемые крики. |