Книга Последний паром Заболотья, страница 47 – Настасья Реньжина

Смирновы же так рассудили, когда сын привел в дом дочку Веселовых: жить не им, жить детям, и раз любят друг друга, пусть будут вместе, а им со сватами общаться необязательно. Мария Захаровна понаблюдала, конечно, за Ирочкой, решила для себя, что та не в мать пошла и не в отца характером – сама в себя, не похожа на них, истеричных. На том и приняла.

Из старого убогого домишки хотелось сбежать. Стены сжимали в тесных, холодных объятиях, пол щетинился, впивался в пятки занозами. Дом был угрюм, суров с жильцами, и они оттого хмурились. Гостей он бесцеремонно выталкивал, не позволял задерживаться внутри дольше чем на пять минут. Теть Вера, подруга Лидии Васильевны, как ни хотела поддержать крестницу, Иру, после ссоры с родителями, подолгу находиться у молодых не могла, отхлебывала пару глотков чая и раскланивалась: «Все-все, мне пора. Лучше вы ко мне приходите, я пирогов напеку. Хорошо? Вот и договорились».

Ира с Мишей садились на скрипучую кровать – вроде новую купили, матрас хороший достали, а кровать в рухлядь превратилась, едва ее внесли в дом, – обнимались, и тяжелое, темное, невыносимое улетучивалось. Стены дома словно раздвигались, светлели, теплел пол, переставали скрипеть половицы. Боль от смерти Мишкиных родителей затихала, не драла сердце на куски. Ссора с родителями Иры казалась дурным сном.

Пока они обнимались…

Стоило расцепить объятия, разжать руки, отодвинуться, как наваливались обратно беда, боль, несчастья на головы. Проклятый дом вновь начинал давить.

Им было хорошо вместе. Любовь прячет от страданий, лечит сердца. Хотелось, чтобы этой любви было больше – чтоб до небес, до другого конца леса, до соседней области и дальше, еще дальше. Ира и Миша хотели ребенка. Не важно, мальчика или девочку, лишь бы здорового.

Ира испугалась этого желания, хотя оно обычное: в Заболотье беременели на первый-второй месяц после свадьбы. Испугалась, что ребенку придется расти в этом сером и давящем; непонятно, куда в их крошечном доме кроватку ставить. Испугалась, что помочь с малышом будет некому. Заплакала от мысли, что бабушки с дедушками не придут понянчиться с внуком или внучкой. Лет пять назад, представляя себя матерью, она рисовала в уме картинки, как папа усаживает внука/внучку на колени, рассказывает потешки, что в детстве пел Ире, а мама Лида ворчит, что ребенок не накормлен, пытается забрать его из папиных рук, он не отпускает, малыш хохочет, Ира пробует встрять, ее отодвигают: «Тебя вырастили и с дитем твоим управимся!» Столько любви в этой незатейливой сцене. Столько боли от понимания, что этого не будет.

Ира заставляла себя перестать представлять, перестать думать – примут ли родители хотя бы ребенка, родную кровь. Сначала нужно забеременеть. А это никак не получалось.

Поначалу Ира не волновалась – бывает, не у всех с первого раза. Когда же случилась вторая задержка, оказавшаяся очередным сбоем: – «Лето, меняется цикл», – как сказала фельдшер, – Ира не выдержала, разрыдалась прям на фельдшерском пункте. Мише рыдания принесла. Он обнял жену:

– Ир, не расстраивайся. Все получится. Все будет. Всего полгода прошло.

За эти полгода в Заболотье над Ирой начали подшучивать:

– Тошнит? Никак беременна?

– Ира! Ты что аж две банки огурцов тащишь? На солененькое потянуло?