Книга Нелюбушка, страница 91 – Даниэль Брэйн

Крестьяне отлично управлялись и без меня… Растащили все, что смогли, разобрали все, что смогли разобрать, и занялись своими хозяйствами. Даже за такой короткий срок огороды стали щедрее на будущий урожай – а может, их удобряли пеплом? Жилые дома обзавелись свежими крышами, во дворах красовались аккуратные поленницы, которые я не видела раньше, и я задумалась: неужто бабы справились с типично мужской работой? А как же любимое «в старину бабы за щами, скотиной и детьми смотрели, а мужики в поле работали, лес валили и дома строили», хотя кто и когда мешал людям врать современникам о том, что было или не было за двести лет до того?

Да черта с два выжило бы человечество, если бы рассуждало как кабинетные и диванные поклонники старины. Каждый испокон веков делал то, что было необходимо, не заглядывая в предписания и не сверяясь с авторитетами. Надо – будет кормить теленка, надо – будет кормить ребенка, надо – своими руками поставит избу и лишь потом вспомнит, что он либо Иван, либо Марья, и негоже Ивану дите-то пеленать…

Барский дом чернел обгоревшими развалинами, напоминая челюсть древнего старика, и запах гари, несмотря на прошедшие пару недель, стоял такой лютый, что я не выдержала и долго страдала в ближайших кустах, избавляясь от всего, что так охотно и, как выяснилось, напрасно съела на завтрак.

Когда же я вышла, утирая пот и пошатываясь, меня уже поджидали. Я обводила взглядом настороженные, хмурые лица – понятно, что ничего доброго от меня люди не ждут. Довольно тут похозяйничал с допросами Шольц, наверняка и Лукищев наведался, крыса. Я, постаравшись улыбнуться как можно более бодро, вышла на середину, вытащила бумаги и начала говорить.

– Вам не нужны ни барская рука, ни барский кнут. Я знаю, как всем вам пришлось нелегко эти годы после смерти моего отца, и хочу отблагодарить вас. Здесь ваши крепости… каждый, кто пожелает стать свободным, станет им без каких-либо условий. Вы сможете уйти и забрать все, что вам принадлежит.

И среди нехитрого крестьянского скарба затеряется случайно уцелевшая в пожарегосподская побрякушка.

– Те, кто захочет остаться… смогут взять земельный надел. Антон, – я кивнула на помощника агронома, – поможет вам определиться. Если вы выберете земли, которые подходят для посадки конкретных культур, вы будете эти культуры выращивать и отдавать мне в реализацию. Я вам выплачу после половину стоимости.

Судя по вытянувшимся лицам крестьян, меня понесло не в ту степь, и меня ни черта не понимали. Антон это заметил.

– Барыня говорят, что ежели вы захотите какие земли, то берите, а я вам укажу, что на них можно сажать, а что нет, – перевел он, и хотя это было не совсем то, что я имела в виду, с задачей он справился. – А ежели вам земля под ливен приглянется, так сейте ливен, а что выросло, то барыне отдавайте, она продаст. Вам за то половина цены вернется.

Бабы с опаской переглядывались, старик Кирило и Федька стояли, опустив головы. Я обменялась непонимающим взглядом с Антоном – что им не так? Они не походили на обленившихся бездельников, чтобы их пугали мои условия.

– Что мы тебе, матушка-барыня, сделали-то? – плаксиво заверещала Маланька. – Куда гонишь нас на старости лет?

У них моментально барышня становится матушкой-барыней, никаких сожалений по прежней барыне, моей матери. Интересно, грустили ли они по отцу?