Книга Нелюбушка, страница 50 – Даниэль Брэйн

Каждый раз, когда Лукищеву нечем платить заклад, он тащится сюда и протягивает руку за милостыней. Софья, не будь дура, инвестирует – дает себе выбор, требовать деньги или имущество в счет погашения долга. И так как Софья не дура, потому что должен же хоть кто-то тут быть не дурак, количество земель Лукищева, не заложенных банку и Софье, тает.

Или их уже нет. Я была убеждена, что Софья берет в заклад как минимум два к одному, учитывая стоимость. Моя матушка, которая тоже очень старается дурой не быть, пытается пристроить младшую дочь хоть куда, и ее не устраивает, что будущий зять может остаться гол как сокол, а других женихов не то чтобы очень, учитывая мои похождения и подмоченную репутацию. Я отдам свою долю сестре, доля станет приданым, но главное – капиталом, с которым тоже можно играть.

А что с этого благородства буду иметь я?

– А что получу я? – Как там тебя, вряд ли ты и есть барин Лукищев, как-то не вяжется у меня престарелый Ноздрев с этим недо-Маниловым. – Я ведь должна получить от этой сделки нечто выгодное?

– О, Любовь Платоновна.

Лицо господинчика заточило патокой. Я закусила губу. Вот сейчас мне сделают предложение, от которого я не смогу отказаться.

– Дом останется у вас вместе с садом. Что вы получите? Я могу показать, коли дойдет до этого дело, что ваша матушка, как бы сказать… не крепка разумом. Кричит – но что тот крик, бьет крестьян смертным боем, меж дочерьми и дворней различий не делает, а то того и гляди имение подожжет…

Напрасно я льстила себенадеждой, что история с жалобой матери в суд кончится, едва начавшись. Все он помнит, сукин сын, больше того – знает, чем можно меня шантажировать.

Знает, что я не могу ответить отказом. Черт. Черт.

Мое возвращение, которое я сама считала незаметным, таковым не прошло ни для кого.

Мне хотелось просто жить – раз я получила шанс начать все сначала – с двумя детьми, в безмятежном месте. Нерукопожатная нищенка? Плевать, у меня в наличии крыша над головой, сытная еда и работа. Хлопоты успокаивали, общение с Аннушкой доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие, мысль, что скоро у меня появится малыш, возносила на небеса. Я побаивалась родов, я проигрывала в голове предстоящий разговор с Софьей, хотела просить ее позаботиться о моих детях на случай, если роды я не переживу, – но я просыпалась и засыпала с мыслью, что я по-настоящему счастлива.

Мою идиллию разрушили банальным и отлично знакомым мне образом. Землями, которые я унаследовала от отца, без моего ведома распорядилась мать, и сделала она это топорно, оспоримо. Эти земли внезапно оказались нужны всем – Евгению, его дяде, все еще нужны матери, я подозревала, что некоторые планы строит и моя сестра, но я ее совершенно не знала.

Я не ошиблась насчет Софьи, разве что в цифрах: она давала в долг под триста процентов, земля Лукищева переходила в ее нежные цепкие ручки, и сам он если и догадывался об этом, то позволял этому случиться, потому что других вариантов не имел все равно.

Управляющий Лукищева уехал с деньгами и моим невнятным обещанием подумать над его предложением, и я так поняла – от Любови он ничего другого не ждал, потому что с ее невеликим умом ей нужна была уйма времени сообразить, что от нее хотят.

– Что если я обращусь в суд и потребую свою долю? – спросила я Софью за ужином. Мне было нехорошо, тянуло живот, но я привычно надеялась, что спазмы скоро пройдут. – И Евгений, и этот Ипполит через своего управляющего склоняют меня к передаче доли сестре.