Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 30 – Вера Платонова

После забега, кажущегося мне бесконечностью, Баард падает на колени перед огромным раскидистым деревом, до красот которого мне совершенно нет никакого дела. Она разгребает старую траву у его корней и ныряет в круглую нору. Мы следуем за ней.

В кромешной тьме зажигаются голубые чаши, как у гхарров в замке. И мы оказываемся в небольшой землянке, скромно обставленной простой, но необходимой мебелью.

— Какое счастье быть дома! — блаженно выдыхает Баард.

Баард молнией мечется по жилищу, то разжигая очаг, то растирая на большом плоском камне собранные корешки, замешивает все ингредиенты в плошке, уваривает, подсыпая туда ещё какие-то порошки, которые берёт с высоких полок на стенах.

Первым делом она мажет ещё горячей смесью мою руку, пока я воплю от боли.

— Дурацкие загрызни! Лучше б голову мне откусили, чем такие страдания!

— Тише, сапсан! — бурчит она недовольно, накладывая сверху какие-то стебли. — Ни капли терпения! Эк облепили они тебя… Вкусная кровь!

Следом замешивает другое средство для Толика, с ним уже возится дольше, чем со мной. Меня же боль начинает отпускать почти сразу: она волнообразно отступает, даря ощущение прохладного покалывания на коже.

— Настя, держи ему голову, будем нос вправлять! — велит мне топскена.

Ша, развалившаяся было у входа, вскакивает и замирает в напряжении, определяя, насколько хозяину грозит опасность.

— Только не нос, — хнычет бедняга, уложенный на пол.

Я же встаю на колени рядом и ставлю руки ему на виски, как мне показывает топскена.

— Лицо — полбеды, — бормочет Баард, — Ты что, со сломанными рёбрами бегал по лесу? Головой-то сильно, видно, ударился. Хоть бы полслова сказал там, на поляне, я бы тебя пощупала сразу.

— Не надо меня щупать, — пугается Толик ещё больше. — Заживёт.

— Толик, — пытаюсь я его отрезвить. — Это же тебе не шуточки!

— Держи крепко. На счёт «три»! Раз, два…

Хрясь! И следом — душераздирающий вопль, поднявший в воздух всех удохвостов в округе.

— Долгобороды не плачут, — приговаривает Толик, сдерживая слёзы, пока я утешающе поглаживаю его по голове, не в силах помочь чем-либо. — Аяты, кстати, тоже.

— Терпи, терпи, казак, атаманом станешь!

— Чего? — не понимает он наших русских поговорок.

— Это мама мне всегда говорила так, когда было больно, хотя ты итак, считай, атаман.

— Совсем сломался переводчик, ничего не понятно, — сетует Толик. — Видимо, повредился совсем.

— Молчи! — рявкает Баард, заливая ему лицо коричневой плохо пахнущей мазью. — Не то в рот налью целебного средства. А лучше, спи.

— Не хочу, — сопротивляется Толик.

Топскена с силой нажимает двумя пальцами какую-то точку у него на лбу.

— Не спорь с доктором! — ругаю его, поднимаясь на ноги.

— Да не хочу я… — слабо произносит он и вдруг умолкает, повернув голову набок. Затем благостно сопит вправленным носом.

— Хороший долгобород, пусть и без бороды, — константинирует Баард.

— Да, и симпатичный, — вздыхаю я.

— И добрый. А главное, выручать побежал тебя, когда сам еле на ногах держался, — глаза топскены мечтательно смотрят куда-то сквозь Толика. — Наверное, не всё потеряно для нашего мира. Может, и осталось что-то хорошее.

— Конечно, осталось. Ты вот тоже хорошая, Баард, — говорю я ей.

Топскена смущённо машет рукой и как будто даже смаргивает навернувшуюся слезу.