Книга Княжна из цветочной лавки, страница 67 – Мила Ваниль

Вокруг меня тут же поднялась суета.

— Карина! Милая! Как же так! Покажи! Сильно? Ох, бедная!

Голоса звенели, отдаваясь в голове эхом.

— Гордей! Да что с тобой! Мерзавец! Медведь! Бессовестный! Как ты мог!

Однако… боль не была сильной. Я прижимала к груди ушибленные пальцы и рыдала навзрыд — от стыда, от страха, от обиды. От чего угодно, только не от боли.

— Да хватит уже! — рявкнул вдруг король. — Просто позовите лекаря. А с тобой, Гордей, я позже поговорю.

— Карину нельзя лечить чародейством, — произнес Гордей. — Недавно лечили.

Что-то такое я уже слышала… Ах, да! Лекарь говорил мне, что на организм нельзя часто воздействовать магией.

— Час от часу не легче! — всплеснула руками королева. — Но все же нужен лед. И надо осмотреть пальцы, нет ли перелома.

Я упрямо замотала головой.

— Не надо лекаря. Никакого. Пожалуйста! Все… в порядке.

— Можно мне? — попросил Гордей. — Если позволите, я позабочусь о своей невесте.

Расторопные слуги уже принесли лед, и Гордей опустился рядом со мной на колени.

— Риша, прости, — произнес он тихо. — Не понимаю, как… такое…

Мы оба прекрасно знали, что это не могло произойти случайно. Гордей незаметно толкнул крышку, чтобы она ударила по рукам. Чтобы меня не заставляли играть на фортепьяно — ни сегодня, ни завтра. Сердце сжималось, стоило представить, что он сейчас чувствует. Ведь его винят в произошедшем! Он, привыкший спасать и оберегать, сознательно причинил боль. И вынужден врать родителям, унижаясь передо мной.

Этот ужас не смыть никакими слезами.

— Прости, я опять сделаю тебе больно, — сказал он.

И довольно чувствительно надавил, ощупывая суставы. А потом заставил меня опустить обе ладони на крышку фортепьяно, завернул в платок несколько кусочков льда и приложил к пальцам, что даже не покраснели от удара.

— Серьезныхповреждений нет, — обратился Гордей к остальным. — Только сильный ушиб. И испуг. Прошу прощения, я испортил всем вечер. Ваша светлость, я сожалею, что так получилось.

— Полагаю, не стоит так переживать из-за этой случайности, — произнес Демьян Петрович. — Карина, перестань уже плакать, ты же не ребенок.

— Вы позволите ее успокоить?

Гордей явно намекал, чтобы нас оставили одних. К счастью, его поняли. Все ушли, даже слуги исчезли, как будто их и не было.

Я к этому времени рыдать перестала, только всхлипывала. Но как только Гордей подхватил меня на руки, чтобы отнести на диван, опять расплакалась.

— Неужели так больно? Я же придержал крышку.

— Нет, не больно, — выдавила я, утопая в слезах. — Совсем не больно.

— Тогда почему ты так горько плачешь?

Гордей наклонился, чтобы поправить подушку, и я, воспользовавшись этим, обняла его за шею. Увы, от расстройства совсем забыла, что здесь такое не принято.

— Прости. Пожалуйста, прости… — твердила я, прижавшись мокрой щекой к его колючей щеке. — Прости…

— Ты ненормальная, — вздохнул Гордей, мягко высвобождаясь. — Разве ты должна извиняться?

— Конечно, должна. Ты сделал это из-за меня.

Он подобрал упавший платок со льдом и сунул его мне.

— Ты попросила помочь. Возможно, я ошибся, но мне показалось, что правду ты предпочла бы скрыть.

— Не показалось. Так ты… простишь?

— В этом нет необходимости, — усмехнулся он. — Я и не думал в чем-то тебя обвинять. Это мое решение, и моя ответственность.