Книга Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки, страница 37 – Лилия Тимолаева

— Меня и так не отпускали, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Ладно, аптекарь, — сказал он. — Я зайду позже. Если тебя не сожгут к ночи.

— Спасибо за оптимизм, — сказала я.

— Это не оптимизм, — ответил он. — Это статистика.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но он уже ушёл, растворившись в городе.

Рин всю дорогу молчал. Только когда мы вошли в дом, он тихо спросил:

— Они проверят… и тогда меня не заберут?

Я посмотрела на него.

— Если они признают, что меня подставили, — сказала я, — у них будет меньше поводов ломать мне жизнь бумагами. Но Дом… — я сглотнула, — Дом не нуждается в поводах.

— Тогда зачем? — спросил он.

— Затем, что я не люблю, когда меня делают виноватой, — сказала я. — И затем, что пока я занята их бумагами, я не могу защищать тебя по-настоящему.

Он кивнул, будто понял.

Я разожгла печь, поставила воду, начала готовить на ночь настои — больше людей придёт, это было ясно. И если гильдия решит ударить — она ударит ночью.

Я закрыла ставни, проверила задвижку, положила ступку на прилавок, как талисман.

— Спать будешь наверху? — спросила я Рина.

— Здесь, — сказал он сразу. — У печи.

— Тогда ближе к стене, — сказала я. — И если услышишь… — я не договорила.

Он кивнул.

И всё же, несмотря на усталость, я не могла успокоиться. Внутри жило ощущение, будто воздух перед трещиной снова становится плотным.

Пахло не только травами. Пахло бедой.

Ночью меня разбудил запах.

Сначала я подумала, что это смола в настое слишком сильно закипела. Потом — что кто-то уронил свечу. Потом — что мне просто мерещится после такого дня.

Но запах был настоящий.

Дым.

Я вскочила, споткнулась о табурет и побежала в лавку. Дым шёл не из печи. Он шёл из-под двери. Из лавки.

— Нет… — выдохнула я.

Я распахнула дверь в лавку — и горячий воздух ударил в лицо.

У прилавка пламя уже лизало пол, цеплялось за деревянные ножки, за коробки, за сухие травы. Огонь был жадный — сухие листья горят быстро. И дым был густой, чёрный, как чужая злость.

— Рин! — закричала я, и голоссорвался. — Рин, вставай!

Я бросилась к печи — там, где он должен был лежать. Накидка была. Рина не было.

— Рин?! — я оглянулась, не веря.

Пламя треснуло выше, стеклянная банка лопнула с выстрелом. Осколки посыпались на пол, как ледяной дождь.

Я схватила ведро — пустое. Проклятье. Вода была в кувшине на кухне. Я метнулась, чуть не упала на скользком полу, схватила кувшин — и вылила на огонь.

Вода зашипела, но огонь только разозлился: сухие травы вспыхивали снова.

— Помогите! — закричала я в окно, распахивая ставню. — Пожар!

Снаружи кто-то закричал в ответ, кто-то побежал. Где-то зазвенел колокол — тревожный, короткий.

Я снова кинулась в дом.

— Рин! — хрипела я, бегая от кухни к лестнице, от лестницы к лавке. — Где ты?!

Ответа не было.

Только треск огня.

Только дым.

Я поднялась на второй этаж — там было чисто. Пусто. Шкаф, кровать, холод. Никакого Рина.

Я спустилась, задыхаясь, и в этот момент дверь распахнулась: в дом ввалились соседи с вёдрами.

— Горит! — кричали. — Горит аптека!

— Воду! — я махнула рукой. — На лавку! Быстро!

Они лили, таскали, ругались. Пламя сопротивлялось, но постепенно сдавало. Дерево чёрнело, травы превращались в пепел. Запах стоял такой, будто горела не лавка — горела моя последняя возможность.