Книга Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки, страница 28 – Лилия Тимолаева

— А он? — я кивнула на Рина, не глядя на него, потому что боялась увидеть его глаза.

— Он вернётсятуда, куда принадлежит, — сказал Стормгард. — Это лучше, чем приют. Лучше, чем трущобы. Лучше, чем смерть на морозе.

— Он боится вашего “лучше”, — сказала я.

Стормгард вздохнул, будто я упрямая, но всё ещё полезная.

— Миледи, — сказал он очень тихо, — вы не можете забрать у Дома его кровь. Вы можете только выбрать, насколько больно Дом будет возвращать своё.

Я почувствовала, как Рин сжал мой рукав сильнее. Едва заметно. Как будто просил: “не отдавай”.

Дверь заскрипела — за ней кто-то стоял, слушал. В этом здании всегда кто-то слушает.

Стормгард сделал шаг назад и улыбнулся снова — идеально.

— Подумайте, — сказал он. — Я дам вам ночь. Завтра я приду в вашу лавку. И вы скажете мне “да”… или вы скажете “нет”, и тогда лавку опечатают. Вас — посадят. А мальчика… — он чуть наклонил голову, — мальчика всё равно заберут. Только уже не так вежливо.

Я смотрела на него и думала, что самый страшный холод — тот, который улыбается.

— Я не обещаю, — сказала я.

— Обещания не нужны, — сказал он. — Нужен выбор.

Он повернулся к двери и постучал по ней одним пальцем. Дверь открылась, в комнату вернулся Сиверс.

— Закончили? — спросил он сухо.

— Вполне, — ответил Стормгард. — Миледи идёт домой. Мальчик — с ней. До утра.

Сиверс нахмурился, но промолчал.

— А реагент? — спросила я, цепляясь за последнюю нить.

Сиверс посмотрел на мешочек на столе.

— Будет экспертиза, — сказал он. — И если выяснится, что вы… — он сделал паузу, — солгали, вы пожалеете.

— Я не лгала, — сказала я.

Сиверс усмехнулся:

— Все так говорят.

Нас вывели из канцелярии. Ночь была чёрной и снежной, и Морозный Рейд казался чужим, огромным, голодным. Рин шёл рядом, держась так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Ты отдашь? — спросил он едва слышно.

— Я не знаю, — сказала я честно. — Но я знаю одно: если я соглашусь, я буду жить… как мёртвая.

Рин молчал. Потом тихо сказал:

— Он… герцог… плохой?

Я остановилась на секунду посреди улицы.

Перед глазами вспыхнул зал, перо, его голос: “Это порядок”.

— Он умеет быть правильным, — сказала я. — А правильные люди часто страшнее плохих.

— Тогда… — Рин сглотнул, — тогда не отдавай.

Я посмотрела на его повязку, на белый след метки под тканью, и поняла, что эта ночь будет самой длинной в моейжизни.

А утром в мою лавку придёт посланник герцога — вежливый, холодный, опасный — и спросит мой ответ.

Дом встречал нас тишиной, которая никогда не бывает доброй. Она не про покой — она про то, что в любой момент в эту тишину можно войти сапогами, печатями и холодными улыбками.

Я закрыла дверь на задвижку, потом — на крюк, потом ещё раз проверила, будто дерево способно защитить лучше, чем здравый смысл. Рин стоял у печи и не шевелился. Его повязка была на месте, но я знала: метка под ней никуда не делась. И страх — тоже.

— Посланник придёт утром, — сказала я, снимая накидку. Голос звучал хрипло, будто я весь день глотала снег. — Нам нужно решить, что делать.

— Не отдавай, — сказал Рин сразу. Даже не подумал. И этим коротким “не отдавай” будто поставил мне в грудь горячий камень: держи.

Я медленно опустилась на стул возле печи. Тепло лизнуло щёки, но внутри было ледяно.