Книга Девять жизней до рассвета, страница 61 – Амита Скай

Какие бы версии я ни выстраивала, в глубине моего существа откликалась только одна из них.

Это была я…

Не может быть! Но это была я.

Этого не может быть, но это все же была я!

Во сне была я. Я его словно вспомнила, я узнала ту деревню.

— Вот черт… черт, черт!

Всплеснув руками, я обернулась. За спиной, как во сне стоял волк, ровно в том же месте, что и тогда. По телу пробежал нервный ток и застыв на мгновение, не веря в то, что вижу, я подошла к нему. Обняла, и он положил мне на плечо свою голову. Опять вся белая буду. Плевать. Сейчас хотелось просто заземлиться немного и пережить как-то это безумие.

Не знаю, сколько я так стояла, обнимая и гладя волка. В его большой груди билось сердце, он был самой жизнью в этом лесном склепе, и я чувствовала, что тоже жива и заперта в нем не одна. Нет, я точно все это сожгу. Только просохнет земля, я все сожгу и тогда точно выдохну с облегчением. Мне от одной только этой мысли стало хорошо. Не знаю, как весь лес не спалить, но это все, нужно сжечь. Хватит с меня. Я точно это сделаю.

Пофантазировав, я отстранилась от волка и снова посмотрела на избу. На ней сидел ворон. При виде него я дернулась. Вот черт пернатый! Но после сна что-то отозвалось в сердце на него. Я смотрела на птицу, и та, повернув голову боком, смотрелана меня, переступая с ноги на ногу. Словно ждала.

Не знаю, почему я это сделала. Как вообще мне это в голову пришло, но до того как я успела это отрефлексировать, я похлопала себя по плечу и ворон, словно только этого и ждал, вскинул крылья и взлетев, тяжело приземлился мне на плечо. Больно впиваясь в плечо, если бы не плащ, было бы еще неприятнее, но вопреки этому дискомфорту я испытала радость и облегчение, а потом глаза заволокло слезами. Это было так правильно. Так как должно быть. Необъяснимо, но правильно.

Словно он там, где должен быть, и я там, где должна быть...

При мысли об этом стало еще горше. Откуда-то из груди на поверхность поднимался свет, укутанный в боль, и тот словно весенний паводок затапливал все мое существо слезами, те бежали горячими ручьями по лицу, и я совсем ничего не видела сквозь эту пелену. Мне хотелось обнять эту дряхлую птицу, которая продолжала сидеть на моем плече, хотя меня сотрясал тайфун. Я была так рада, что он сел на плечо и, перебирая по плечу ногами, продолжал на нем оставаться. Не было ни одной объективной, адекватной и обоснованной причины, почему я должна была быть так этому рада. Кто, как не я, лупил эту птицу метлой, намереваясь изловить ее и прибить, чтобы не маячила и не бесила, не пугала. А теперь я счастлива, что он сел мне на плечо.

Что он дождался меня…

Нет, нет! Так не может быть! Но так было… он дождался меня… и я должна была вернуться сюда.

От этих мыслей становилось больно. Я почувствовала себя причиной всего происходящего тут, и у этой причины не было ни одного аргумента, кроме моего тела, каждой своей клеткой осознающего, признающего и манифестирующего этот факт.

Мозг сопротивлялся, но обреченно капитулировал, перед ясным знанием упрямого чувства. Теперь я знала. Я не случайно тут. Войны не случайно тут. Весна не наступает, неслучайно тут. Но теперь она наступит. Я сожгу избу, вернусь домой, и наступит весна. А может, не сожгу, не знаю, пока не хочу…