Книга Любимая таю императора, страница 70 – Вера Ривер

Поздноцветущая вишня

Яэ-дзакура (яп. 八重桜) — поздноцветущая вишня с множеством лепестков

Утро расползается влажным туманом от озера.

Все разъезжаются одновременно — паланкины для знати, повозки для менее родовитых, рикши для тех, кто победнее.

Выстроились как колонна муравьев, несущих крошки после пира.

У главных ворот стоит сам Ямада. Толстый, довольный, прощается с каждым гостем персонально.

Рядом охранница Омацу — крупная женщина с широкими плечами и руками. Сегодня ее задача обыскивать всех отъезжающих женщин.

Проверяет рукава кимоно, залезает в пазухи, шарит в высоких прическах.

Ямада не дурак — знает, что в таком собрании воровство неизбежно.

Иду. Медленно. Ваза между ног, настоящий "Утренний иней", не копия. Холодная керамика трет внутреннюю сторону бедер.

Когда там была копия — легче было. Сегодня настоящая — тяжелее. Или от страха кажется? Каждый шаг считаю.

И проклятия Рэну тоже считаю.

Сто двадцать три — за то, что придумал.

Сто двадцать четыре — за то, что убедил.

Сто двадцать пять — за то, что все получилось.

Числа помогают. В детстве, когда госпожа Мурасаки била за разбитую чашку, я тоже считала. Это делало боль не моей.

В голове мелькает: кем была, кем стала?

Шлюхой была — честно. Тело за деньги, все понятно.

Обманщицей стала — играю мертвую. Это хуже?

А теперь воровка. Краду чужие святыни. Это еще хуже? Или лучше — потому что для кого-то, не для себя?

Сделаю ли ещё что-то хуже этого?

Вспомнилось вдруг — как тащила настоящую Нану к колодцу.

Мертвое тело, как мешок с рисом, только тяжелее.

Нет. Не думать. Сейчас не время.

Держу зонтик на плече, солнце бьет в глаза, хоть еще раннее.

Смотрю на очередь. Охранница лапает "Пьяную луну". Та хихикает: "Ой, щекотно! Ниже можно, выше можно, но там я визжу!"

Рэн в стороне. Его уже проверили или будут?

Представляю внезапно — заставили раздеться. Снять хакама, кимоно. Он сложит все вещи аккуратно на скамью.

Встанет голый. Длинные ноги — конечно длинные, соразмерные росту. Узкие бедра. Плоский живот. То, что между ног...О нет! О чем думаю?

Но мысль липнет: полностью обнаженный будет стоять с тем же спокойствием — как в полном облачении самурая. Нагота его не смутит. Ничто его не смущает.

Под раскидистым кедром — группа офицеров. Курят европейские сигареты с золотыми фильтрами, вдыхают глубоко, смеются над чьей-то шуткой.

Среди них принц Ясухито, чуть в стороне, чуть выше всех по статусу. Смотрит в мою сторону. Долго. Потом кивает своей служанке — молоденькой девушке в скромном кимоно.

Та срывается с места, семенит ко мне. Кланяется так низко, что лоб касается утренней росы на траве:

— Его высочество соизволит просить... то есть желает... удостоите беседой!

Считаю в уме расстояние до принца. Двести шагов, может, двести пятьдесят. С вазой между ног, мелкими шагами — это пять минут ходьбы туда и обратно. Вечность. А очередь движется быстро.

— Передайте его высочеству мою глубочайшую благодарность и извинения, — говорю с правильной долей почтения и сожаления. — Но я тороплюсь. Моя госпожа Мори-сама ждет моего возвращения. Не могу заставить ее беспокоиться.

Служанка бледнеет под белилами. Отказать принцу императорской крови? Это… это немыслимо. Это оскорбление.

Но я уже иду дальше, мелкими выверенными шагами таю. Ваза чуть смещается, приходится незаметно сжимать бедра сильнее.