Книга Любимая таю императора, страница 68 – Вера Ривер

От жара его пальцев тепло разливается по телу, доходит до самого сердца.

Как красться, когда от простого прикосновения внутри разгорается пожар?

Он ведет. Скользим по кромке света, прячемся в разрывах между фонарями.

Идем в носках — таби глушат шаг, доски веранды лишь шепчут под ногами.

Рэн подает знак — ниже. Мы приседаем, пересекаем двор ломаной траекторией. Ветер шевелит бамбук, треск факелов прячет наши вдохи.

Слева щелкает затвор калитки. Рэн резко тянет меня — ныряем в проход между флигелями.

Узкая щель, пахнет сыростью и штукатуркой. Стены холодные. Мы прижимаемся бедрами, животами — ближе уже некуда.

— Две минуты, — шепчет в ухо. — Сто двадцать секунд. Считайте. Вы любите считать.

Начинаю. Один, два, три… Считать тяжело. Он слишком близко. Его подбородок — резкаялиния, тень на скулах; кадык — острый, как кинжал. Шепчет, дыхание касается виска тёплой волной, отдает в позвоночник.

Двадцать шесть... двадцать семь...

Колени подламываются от близости. В голову лезут дурные мысли — встать на колени и сделать то, за что клиенты доплачивали в борделе.

Внизу становится горячо, пульс идет волнами — знакомая волна, которую испытала с Куроки. Неожиданная, непрошеная, неконтролируемая.

Я на полсантиметра сдвигаю бедро — инстинктивно, не думая. И тут же чувствую: между нами что-то меняется. Становится твердо. Плотно. Ощутимо через слои ткани. Его хакама натягивается, упирается мне в бедро. Внутри этой ткани пульсация. Раз-два, раз-два. Живая, настойчивая.

— Не ерзайте, — шепчет он. Взгляд не отводит, смотрит прямо в глаза.

— Рэн... — выдыхаю едва слышно одними губами. В горле сухо.

Он смотрит так пристально, будто читает мысли. Еще мгновение и кажется, наклонится, поцелует. Расстояние между нашими лицами — ширина ладони. Но не делает этого. Замер, будто балансирует на острие ножа.

— У тебя... — слова застревают, тонут в горле.

— Знаю, — голос ровный, без смущения. — Это физиологическая реакция. Вы горячая, вкусно пахнете. Близость опасности. Организм готовится к возможной схватке или бегству. Кровь приливает. Но мне это не нужно.

— Смешно слышать от мужчины с... этим, — киваю вниз, не глядя. Легко касаюсь бедром, проверяю. Твердо. Даже тверже, чем секунду назад.

— Факт, — уголок его губ дергается. Почти улыбка. — Но желания все равно нет.

— Представляешь, как абсурдно это слышать?

— Не представляю. Мне никогда такого не говорили.

Шаги совсем рядом. Свет факела мечется, проникает в нашу щель оранжевыми всполохами.

Рэн молниеносно прикрывает мне рот, не ладонью, рукавом своего кимоно. Ткань мягкая, пахнет им: металлом от оружия, мятой из сада, дорогим мылом с сандалом. Прижимает нежно, но крепко.

Я слышу его сердце… не бешеное, как должно быть. Ровное, размеренное. Семьдесят ударов в минуту, не больше.

Слышу и другое — тихую пульсацию там, внизу, где его тело прижато к моему бедру. Считаю эти удары тоже, как он велел считать секунды: один, два, три, четыре...

Шаги замирают у входа в нашу щель. Скрип кожаного сапога по камню. Факел шипит, масло капает, догорает. Огромная, искаженнаятень стражника ползет по стене. Потом удаляется. Свет уползает дальше.

Рэн медленно убирает рукав от моего рта. Наши лица почти соприкасаются, чувствую тепло его дыхания на своих губах.