Книга Любимая таю императора, страница 66 – Вера Ривер

— Я не воровка, Рэн. Я — шлюха. В лучшем случае танцовщица. Но не воровка.

Он смотрит прямо. В темноте его глаза кажутся черными бездонными омутами.

— Вы считаете. Все считаете. Шаги, вдохи, секунды. Это значит — контроль. Значит — точность. Воровство — это точность. Пятнадцать шагов от двери до шкафа. Третья полка снизу. Ларец за книгами. Подмена — десять секунд. Назад — те же пятнадцать. Просто счет.

— А если поймают?

— Не поймают.

— Откуда уверенность?

— Потому что я буду рядом. А я не проваливаю задания.

Странно успокаивает его уверенность. Как будто делаем это каждый день. Как будто нормально — красть вазы у богатых коллекционеров.

— План дурацкий, — говорю, трогая грубую черную ткань.

— Согласен, — он пожимает плечами. — Но другого нет. Ямада уезжает послезавтра утром. Ваза уедет с ним в Осаку, потом дальше. Или украдем завтра, или потеряем навсегда.

Встает с футона. Движение плавное, бесшумное, словно поднимается дым. Как он вообще сюда забрался незамеченным?

— Второй акт. «Схождение в ад». Не перепутайте, — идет к окну. — И не забудьте надеть хакама под кимоно.

Перекидывает длинную ногу через подоконник. Сидит на нем секунду — силуэт на фоне звездного неба.

— Рэн?

Оборачивается. Ждет.

— Спокойной ночи, — говорю. Знаю, что он не спит никогда. Только урывками.

Луна выползла из-за облаков, освещает половину его лица. Видна каждая деталь: прямой нос, изгиб губ, родинка у виска.

Красивый. Опасный... очень опасный. Совершенно чужой человек, которому почему-то доверяю.

— И вам, госпожа Нана.

Исчезает. Просто растворяется в ночномвоздухе будто призрак… Даже звука нет — ни шороха одежды, ни скрипа дерева.

Подхожу к окну, высовываюсь. Смотрю вниз, пустота. Два этажа до земли. Как спустился? Прыгнул? Слез по невидимой веревке? Полетел?

Закрываю ставни на засов. Возвращаюсь к футону.

Черные хакама лежат на белой простыне.

Пахнут им — металл от спрятанного оружия и мята. Трогаю ткань: грубая, мужская, рабочая. Завтра надену это под шелка. Стану воровкой. Добавлю еще одну личность к коллекции Наны.

Стану тем, кем велит Рэн. Как всегда становлюсь тем, кем велят другие: дочерью, шлюхой, таю, Наной, Мики, никем.

Засыпаю, сжимая черную ткань.

Сон.

Снится: иду по соловьиным полам. Они поют подо мной. Но не тревожно.

Поют колыбельную.

Для воровки, которая крадет чужую жизнь.

Или возвращает свою?

Во сне не знаю. Наяву — тоже.

Просыпаюсь с черной тканью, прижатой к груди. За окном — предрассветные сумерки.

Считаю вдохи, готовясь к новой роли.

Один, два, три...

На сотом засыпаю снова.

Примечание: Мир книги является альтернативным, однако многие его элементы основаны на реальных традициях и обычаях Японии.

Например, для описания шествия куртизанок я обращалась к ойран-доцу — исторической процессии эпохи Эдо.

Посмотреть реконструкцию можно по ссылке: смотреть в вк

Утро пахнет росой.

Утро пахнет росой.

Сад Ямады: озеро, мостик, карпы как тени.

Я иду по гравию мелкими шагами, кланяюсь встречным ойран, как учили: не слишком низко, но уважительно.

Дворцовые ойран — другие. Не столичный лоск, а крепкая порода.

Их смех громче, жесты шире. Говорят напевно, с растянутыми гласными, вставляют свои словечки: «данна» превращается в «дэнна», деньги в «монэтики», гостей называют «жирными карпами».