Книга Любимая таю императора, страница 105 – Вера Ривер

Беру чашку. Сакэ горячее, обжигает губы. Пью быстро. Алкоголь растекается внутри — жар, резкость.

— Желание, — говоритОгуро. Смотрит на меня. В глазах — огонёк. — Расскажи нам... о самом счастливом дне твоей жизни.

Самый счастливый день.

Я не знаю, какой был самый счастливый день у Наны. Не знаю.

Молчу три секунды. Пять. Думаю.

Потом говорю:

— День, когда я впервые увидела цветущую сакуру. Мне было четыре. Весна. Я шла с матерью по храмовому саду. Деревья были все розовые. Лепестки падали как снег, только тёплый. Я смеялась. Ловила лепестки. Мать тоже смеялась. Мы были счастливы.

Ложь? Или правда? Может, это был мой день. Мики. Может, Наны. Не помню. Всё смешалось.

Все кивают. Довольны ответом. Красиво. Трогательно. Огуро смотрит — долго. Потом кивает. Тоже доволен.

Игра продолжается.

Седьмой раунд.

Кости катятся по столу — звенят, отскакивают друг от друга. Все наклоняются, считают точки.

Господин Такэда смотрит на свои кости. Лицо каменеет. Три точки. Всего три.

Я смотрю на свои. Пятнадцать.

Тишина за столом на три удара сердца. Все понимают: хозяин проиграл. Гостья выиграла.

Господин Такэда медленно тянется к чашке с сакэ. Наливает себе до краёв. Выпивает залпом. Ставит чашку на стол с негромким стуком.

— Ваше желание, Нана-сама, — произносит он ровно. Слишком ровно.

Я смотрю на него. Сакэ в крови. Голова лёгкая. Язык развязан. Вопрос, который сидел внутри неделями — вырывается сам:

— Зачем вы искали меня? — говорю тихо. — Именно меня. Не ойран. Не другую девочку. Не просто ученицу гейши. Меня. Зачем вы меня забрали?

Стол замирает. Все, кто секунду назад смеялись, болтали — молчат. Служанки, повар, садовник — все смотрят вниз, в татами, будто их здесь нет.

О-Цуру бледнеет. Губы шевелятся беззвучно — молится, наверное.

Госпожа Мори прикрывает глаза. Одной рукой сжимает край своего кимоно.

Огуро смотрит на Такэду. Лицо нечитаемое. Ждёт.

Рэн сидит еподвижно. Только глаза стали внимательнее, настороженнее. Рука легла на рукоять меча, почти незаметно.

Господин Такэда смотрит на меня долго. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Потом улыбается. Тонко. Печально.

— Потому что ты хорошая актриса, Нана-сама, — произносит он спокойно, негромко. — Лучшая, что я видел за тридцать лет.

Это всё. Больше он ничего не говорит. Берёт веер — тот самый, что всегда с собой. Раскрывает. Обмахивается. Будто разговор окончен.

Но это ничего не объясняет. Совсем ничего. Хорошая актриса? Что это значит? Почему именно она? Почему Нану искали? Хочу спросить ещё. Хочу требовать ответа.

Но Огуро кашляет. Предупреждающе. Не сейчас. Не здесь. Не при всех.

Я замолкаю. Опускаю взгляд. Нана знает, когда остановиться.

— Следующий раунд, — объявляет господин Такэда весело, будто ничего не произошло. — Кто бросает кости?

Девятый раунд.

Проигрывает Рэн. Смотрит на свои кости без выражения. Наливает себе сакэ. Выпивает. Не морщится, но на скулах проступают красные пятна. Алкоголь действует.

— Желание! — повариха, полная женщина лет сорока, хихикает. Щёки румяные, глаза блестят от выпитого. — Поцелуй любую женщину в этой комнате! Любую! Выбирай!

Рэн замирает. Чашка в руке. Смотрит на повариху — долго, тяжело.

— Нет, — говорит коротко.

— Как — нет? — она смеётся. — Это игра! Правила! Проиграл — исполняй!