Книга Волчья Ягодка, страница 100 – Алана Алдар, Мию Логинова

Чувствую на себе взгляды всех вокруг. Кто искоса бросает, кто откровенно спину сверлит. Гадают, небось, снизойду ли. Подхожу к дубу последним, ухватившись руками за веревку, в два перетяга поднимаюсь до нижней ветки. У нас с деревьями своя любовь, да и на силу рук не жалуюсь. Сколько я бревен за жизнь переворочал.

Подтягиваюсь, перехожу левее, миную два яруса за счет роста и потому, что, не боясь, стою, как на земле, высматривая, откуда легче взяться. Снизу гвалтом каждый подбадривает своего фаворита. Хватанув за ветку, подтягиваюсь снова, ботинок скользит по коре — неудобно лезть в них, босиком лучше бы, конечно.

Где-то на середине один из спорщиков уже устав, присел отдохнуть. Если повезет и кто сорвется, то даже у него еще есть шанс. Подняв голову, замечаю, что жених— то наш хорошо лезет. Следующий за ним молодой и крепкий Димка. Он женился только в том году и невесте своей не добыл цветка. Очень уж горевал и теперь вот настроен решительно, видать. Только под рукой его ускользает ветка. Диман летит вниз, пробивая собой плотный ковер ветвей внизу, ударяется спиной о толстую ветвь, Аленка — жена его — визжит первой, бабий гомон переходит в облегченный выдох, когда Димке удается зацепиться за ветку и повиснуть. Дважды качнувшись, на опоре, он все же захватывает более крупную ногами и по— обезьяньи виснет на ней, переводя дух. Дело тут ведь не только в ловкости. Лес у нас живой, а дуб норовистый. Никогда не знаешь, чего ждать. Вот вроде была ветка, а раз — нету.

Отсюда цветок видно так ярко, что слепит глаза. Иногда приходится хвататься почти вслепую. В глаза летит мелкая листва и мусор, видно из — под подошвы Ильи. Других — то мы уже обогнали.

В какой-то момент мы с ним оказываемся почти на равном расстоянии от цветка. Он справа, я слева. Ему лезть сподручнее, там ветка удобно растёт, даже тянуться не нужно, со мной рядом тоже есть, но сломанная, острым зубцом торчит, как штык из башни замка. Ни дать ни взять защита от врагов.

Илья поднимает взгляд. Оба ухмыляемся, дух соперничества пьянит, заставляя рисковать. Звериная сущность требует доказать своё первенство в этой схватке.

Три секунды на принятие решения.

Повиснуть на ней без вариантов, но могу успеть дотянуться до цветка и сорвать, если Богиня позволит. Рисковых она любит, сама такая.

Выпрямившись, отталкиваюсь ногой от ствола и прыгаю вперёд, метя, хотя бы секунд на пять, зацепиться за колючий выступ. Смотреть, за что хватаюсь не могу — нужно следить за цветком, сорвать его у меня один шанс, потому что потом я просто полечу вниз.

В тот момент, когда пальцы смыкаются на черенке цветка, вторую руку прошивает такая резкая боль, что я чуть не разжимаю руку. Даже не глядя могу сказать, что, напоролся — таки, всею ладонью. Пропорол знатно, судя по всему. Девки орут, в ушах звенит ветер. Что там говорят: рождённый ползать летать не может? Лечу вот.

Рука онемела, пальцы не слушаются. Как ей зацепишься — то? А во второй луноцвет же. Земля родная всё ближе, ветки шлёпают по роже и отчего-то кажется, что это Марья меня хлещет. За мальчишеское сумасбродство. Так и вижу её злую, с сияющими глазищами, выговаривающую мне что-то вроде “дался тебе этот цветок, Серёжа, лет— то тебе сколько”.

Серёжа… Прям её голосом в ушах. И вроде бы много мне лет, но в этот самый момент, как будто снова семнадцать. И море по колено.