Книга Волчья Ягодка, страница 102 – Алана Алдар, Мию Логинова

— Как это вечный? — вновь прыгает взглядом по подношению. А кажется будто вместе с ним и ладонь его держащую оглаживает. По телу проходит волна дрожи, добавляя к напряжённому нетерпению ещё и порцию жара.

— Как волчья любовь и верность, душа моя. Пока жив буду не завянет у тебя подарок мой. Поставишь в воду и будешь кормить добрым словом. Знаешь говорят как, оно и кошке приятно.

Ну, давай уже, Машенька. Что я перед тобой стою, как нищий перед Богиней. Решайся уж.

Внутри меня ураган, который вобрал в свою воронку всё и сразу, смешивая чувства и эмоции в дикий коктейль. Чего там только нет! Глубокая обида. Ревность. Неуверенность. Страх. Нежность. Радость. Гордость. Любовь.

Мысли о Серёже и так преследовали меня постоянно. Навязчиво. Неотступно. Так, что дышать становилось больно. А после разговора с Велькой, его откровений и подавно.

«Что ж, проверила на себе, Маня, эмпирическим путём, что влюблённость не приходит постепенно и чувства совершенно не нуждаются в проверке временем».

Это приспосабливаться мы учимся постепенно, привыкать к быту и привычкам друг друга, а любовь бьёт по голове неожиданно и с первого удара. Сокрушительно, беспощадно, прямо в лоб, точно как я огрела того неизвестного мужика в лесу.

Пока идём по живописной улочке, акцентирую внимание на тихом хрусте гальки и дорожной пыли под ногами, это хрустит моя злость и ревность, к той, что была до меня.

Та, чьими стараниями состоялась подмена понятий, та, что превратила любовь в проклятущую зависимость, от которой проще сбежать ему, чем попробовать снова.

«Вот у тебя любовь, Маня. А у него? Сможешь с этим жить? Помнишь, мама всегда говорила вспоминая об отце, что лучше, когда не ты любишь, а тебя. Здесь, похоже, наоборот, будет».

Готова жить с тем, что хотят тебя из— за магической связи и это нечто необъяснимое, необратимое и навязанное? Сможешь любить? Навсегда?

«В его жизни уже была та, о ком мечталось и кого любил. Там нет места для меня…»

Обида и ревность продолжают смешиваться, изнутри прожигая ядом. Ничего более мучительного я в своей жизни ещё никогда не испытывала.

Мы подходим к кострищу, где привычно многолюдно. Женщины накрывают столы, гомонят весело, но основная часть стаи не здесь. Облепили плотным кольцом тот самый дуб, у которого мы с Серёжей в прошлый раз говорили.

— Что происходит?

— Так, луноцвет зацвёл! — голос волчонка полон восторга. — Сейчас соревноваться будут, кто первым сорвёт.

Первой нотой в коктейле чувств начинает играть страх. Смутная догадка буравит нутро.

— Вель, а где луноцвет этот растёт?

— Ясно где, — фыркает он. — На самой верхушке дуба! Смотри! — тычет пальцем.

Поднимаю взгляд. То, что сперва мне казалось диском луны, проступающим сквозь плотную лиственнуювуаль, действительно оказывается чем— то невообразимым — и правда цветок, на самой верхушке дерева, светит так, что затмевает собою сияние луны.

— Твою, мать, — ругаюсь и поспешно прикрываю рот ладонью, косясь на пацана, — и правда цветок.

— Жаль, пропустили начало, — сокрушается волчок, — уже за его сражаются. Кто первым взберётся на самый пик и сорвёт — тому и подарок.

— А если сорвётся?

— Ну так, обычно и летят вниз.

Безотчётно ускоряю шаг.

— И что? На четыре лапы приземляются? — зачем— то уточняю.