Книга Берк. Оборотни сторожевых крепостей, страница 67 – Ли Литвиненко

Оборотень отложил ложку и сыто потянулся. Но на дне тарелки еще осталась горка каши.

— Доедай, — приказал не терпящим возражений тоном. Покопался в телеге и достал еще один сверток. Разворачивал сам. Чайник. Закопченный, походный. — Чай. Пьешь чай?

— Да.

Бёрк торопливо черпала и запихивала в себя остатки каши. Она уже наелась, и приятная сытость, редко посещавшая ее тело, растеклась по животу. Но не выбрасывать же?

Откуда-то появилась высокая кружка, скорее чарка. Большая,праздничная. Тоже серебряная. У них что, вся посуда из серебра сделана? Бёрк обратила внимание на ложку, что держала в руках — ведь это настоящее произведение искусства! Как раньше не заметила? Ручка в виде волчьей морды, тяжелая.

— Красивый рисунок, — сказала вслух.

— Филигрань.

— Сами делаете? — предположила, разглядывая морду зверя на серебре.

Гелиодор фыркнул, разбрызгав немного чая.

— Гномы, — и поморщился, давая понять, что на низкорослый народ смотрит свысока. — Мы воины. Стражи.

От давно забытого слова повеяло старой славой и забытой жизнью.

Гел мотнул головой, отгоняя странную тоску, и протянул Бёрк кружку.

— На. Пей, а то остывает.

Напиток, тоже сдобренный медом, был необычным на вкус. В кормильне заваривали смесь трав, собранных на лугах и в лесу, а тут чувствовалось что-то фруктовое.

— Жасмин и абрикосы, — ответил оборотень на немой вопрос девушки. И как у него получается ее понимать? Всего второй день знакомы, а он будто мысли ее считывал. — У тебя лицо, — Гелиодор обвел в воздухе круг, — выразительное. — Будто подтверждая свои слова, стал рассматривать ее. Внимательно, с интересом. Прошелся ото лба к носу, опустил взгляд на губы. — Иди сюда. — И, торопливо оттолкнув пустую тарелку, потащил Бёрк в темноту укрытия.

Мельком девушка успела заметить, что ворох соломы стал пышней и опрятней. Сверху уже лежала не пыльная тряпка, а чистое покрывало. Увлекая вниз, Гелиодор аккуратно уложил Бёрк на свежее ложе. Бархатное, почувствовала, притронувшись рукой. Приятное и теплое, словно летний день. А губы оборотня были горячими и сегодня особенно нетерпеливыми.

— Когда ты думаешь, они так и ходят, — зашептал, оглаживая ее брови. — Радуешься — расходятся, сердишься — почти соединяются, а когда удивлена — взлетают вверх и смахивают на крышу домика.

Гелиодор то ли привык, то ли оголодал, но сегодня орочья девка не казалась уже такой страшной, как вчера, с похмелья. Скорее она была необычной. Мелкой, худой и ужасно одетой. Опять напялила этот жуткий платок. Нужно будет изорвать его или сжечь. Представив, как уничтожает ядреную тряпку, оборотень ухмыльнулся и прижался ртом к тухлым губам смески. Стащил с ее головы платок и сунул незаметно в свой карман.

Бёрк вспыхнула. Как же действует на нее его голос! И от губ сразу загорелосьвнутри, словно положила в рот стручок жгучего перца, но это было приятно. Оборотень дохнул сладким жасмином и свежестью чего-то лесного, поднял ее руки и закинул на себя, намекая — обнимай.

— Когда ты близко, голова не слушается. Ничего не соображаю. Как думаешь, почему?

Зачем спрашивает? Неужели считает, что Бёрк знает ответ? Не знает. И сама постоянно задается вопросом — почему? Почему он с ней, а не с… Полли, например?

Рука оборотня уверенно поползла по телу затрепетавшей жертвы. От лица вниз, к потрепанной курточке, обошла пуговицы, почувствовав, как напряглась орчанка, стоило только прикоснуться к деревянному кругляшу. Хорошо, не сейчас. Дальше. Холмик. Небольшой, приятный, упругий. Как хотелось мять его голеньким, без всех преград, и увидеть, наконец, форму и цвет сосков. Но пусть пока так. Иначе Гел не сдержится и возьмет свое, забыв про бабскую хворь. Сегодня будет просто изучать — осознано, трезво.