Онлайн книга «Берк. Оборотни сторожевых крепостей»
|
— Что? — растерялась девушка. О чем он говорит? О работе? Причем здесь стирка? — Если притащилась ради этого, то сразу говорю — зря. Платить не собираюсь. Я пуст. В кармане ни одной монеты… Он признал это с неохотой. Было для взрослого здорового самца в бедности что-то постыдное. Ну и не так он прост, как кажется, если очень понадобятся деньги, всегда может занять у братьев. И тут же взбесила мысль: а что, если она сейчас побежит предлагать себя другим? — …Да и вся стая на мели, — добавил. — Если этого хотела, то можешь уходить, ловить здесь нечего. Эх зря так рубит с плеча. Можно ведь сторговаться, чтоб не дорого. Сколько она может попросить? Оборотень оценивающе оглядел худое тело с растерянными глазами. Десять монет? Серебряный? Девчонки, торгующие любовью, обычно выше цену не поднимают. Но тут, в отсутствии конкуренции… Бёрк не сразу, но все же поняла: её приняли за весёлую девочку. Как они зарабатывают на жизнь, она примерно знала, в их глуши они тоже иногда останавливались. Это было обидное подозрение, и Бёрк расстроилась. Да как он мог так подумать?! Продажные ведь совсем другие. Разряженные, полуголые, жутко раскрашенные. Они пристают ко всем мужским особям и предлагают… неприличное! А она… Ведь она пришла только к нему. И ничего не просила. Орчанка всхлипнула. От обиды хотелось плакать, но объяснить настоящую причину своего отказа она не могла. Даже наедине с собой девушка никогда не произносила вслух слово «альбинос», оно было подобно ужасному ругательству для неё. Сказать его было бы все равно что признать себя уродом. Оборотень терпеливо ждал, не сводя с неё голодного взгляда — он собирался все выяснить. — Сколько хотела за это? — мотнул головой на завязки штанов, выглядывающие из-подкуртки. Бёрк обижено засопела. — Я не такая, — буркнула она сквозь сжатые губы. — Нет? — В вопросе просвечивали радость и облегчение. — А если пришла за другим, то чего ломаешься?.. Орчанка отвернулась, пряча глаза, наполненные слезами. Что ответить? Правду? — …Не понравилось? Так и скажи, — напирал Гелиодор. — Держать не стану. Двери не заперты. Вали. — Я болею, — еле слышно пропищала девушка и всхлипнула. — Что? Болеешь? — нахмурился Гел. Вот что она выдумала! За нос будет водить, пока на колени не поставит?! «Да, дурак безмозглый, я болею! — хотелось крикнуть девушке ему в лицо. — Я уродливый орк-недоросток с белой кожей! Можешь начинать смеяться. И не забудь растрепать всем своим дружкам. Или кто там они тебе?» — Иди гномов дури, кури…ца! — психанул Гелиодор, но на последнем слоге запнулся. «С прискорбием сообщаю тебе, Гелиодор, ты дурак! У зазнобы бабское недомогание, а ты только сейчас это понял». Конечно, он чуял кровь. С самого начала чуял. Но она, как вся девчонка, пахла маняще. Не отталкивая, а притягивая. Кровь от ран другая — она настораживает. Её запах пыхает ядовито-алым, предупреждая: беда. А кровь самки — она влечет, манит обещанием: останься рядом, и скоро я буду готова зачать новую жизнь. Бабья кровь — это как знак здоровья, как шанс отпечататься в вечности… «Ну и кто ты после этого? Оборотень? Да ты старый ёж, — поздравил себя Гел. — И девчонку смутил — вон, сейчас расплачется от стыда. Такое пришлось сказать». Самки стеснялись говорить о таком, даже при намеке краснели и терялись. |