Книга Презумпция виновности, страница 67 – Макс Ганин

Ещё Лара сказала, что созвонилась с Ириной Чурбановой, и они договорились на послезавтра о встрече. Новостей было немного, тем не менее, они проболтали почти 40 минут.

Большим минусом комфортабельной камеры №288 было полное отсутствие приватности. Переговорить тэт-а-тэт становилось невозможно из-за никогда не дремлющего Иваныча и вездесущего Валеры. Как только Гриша пытался начать разговаривать с Ткаченко тихим голосом, кто-то из остальных сокамерников тут же возникал рядом и напоминал о непреложном правиле общения – говорить настолько громко, чтобы слышали остальные. Это правило не распространялось только на приватные разговоры по ТР с семьёй.

Поэтому на следующее утро во время прогулки в большом дворике Гриша подловил момент, когда Валера с Иванычем заболтались во время пешей пробежки, а Саша, оказавшись в одиночестве, делал зарядку. Только тогда они смогли на несколько минут остаться один на один. Тихо, почти шёпотом, Тополев в подробностях передал секретную часть доклада Аслана о Валере и расценках на БС. Александр внимательно выслушал и так же шёпотом сообщил Грише, что в любом случае не будет платить за удобства, потому что деньги нужнее его жене с детьми и на хорошего адвоката, а он, как бывший хоккеист, уж как-нибудь сможет за себя постоять в общей камере.

– Вы о чём там шепчетесь? – игриво спросил Валера, в очередной раз проходя мимо.

– Да, я предлагаю Саше услуги своего адвоката, – быстро придумал Гриша. – Он недорогой и, как видно, с хорошими связями. Да и потом, как ему удобно – за один визит сразу двоих клиентов сможет принять.

– А что, Саш, это неплохая идея, – поддержал Чурбанов. – Стоит подумать.

В пятницу прямо с утренней проверки Григориязабрали на судебное заседание. В Московском городском суде слушалось дело по его жалобе о незаконности ареста, где он должен был участвовать по видеоконференцсвязи – так объяснил ему адвокат.

Тополева отвели в корпус встреч и свиданий, где в отдельном специальном помещении находились несколько комнат для таких случаев. Его завели в одну из них – в прямоугольную камеру, вытянутую от двери к окну. По правой стороне на высокой тумбе стоял большой плоский телевизор с крупной видеокамерой над ним. Телевизор был включен и транслировал пустой зал судебных заседаний. По левой стене располагалась маленькая зарешеченная камера со скамейкой, прикрученной к стене, крохотным столиком, на котором был вмонтирован микрофон, защищённый антивандальной сеткой. На скамейке уже сидел один заключенный. Он быстро подвинулся к стене, когда Григория завели в клеть.

– Привет! – поздоровался Тополев. – Меня Гриша зовут. Я из хаты два-восемь-восемь.

– Здорово! Я Николай из один-три-семь. Ты с Бэ-эСа что ли?

– Да.

– Ну, и как там житуха на Бэ-эСе? – с надрывом, дерзко спросил Коля.

– Как в тюрьме! Те же нары, та же решка63, те же «тормоза» и баланда, – спокойно и с абсолютным безразличием к конфликтному тону соседа ответил Григорий. Эта фраза успокоила ситуацию и оппонента, и тот на время замолчал.

Пауза позволила Тополеву осмотреться и в деталях изучить окружавший его мир. Большим плюсом этой комнаты было высокое окно с шикарным видом на свободу. Только внешний ряд металлических прутьев, расположенных на приличном расстоянии друг от друга, мешал наслаждаться пейзажем московской улицы. Поздняя осень в городе не самая яркая пора года – минимальная палитра красок, голые деревья и тусклое низкое небо вряд ли обрадовали бы Гришу, будь он на свободе. Но после полного отсутствия какого-либо вида из маленького окна его камеры, эти дивные картины были для глаз отрадой и спасением. Он вглядывался в окно, пытаясь рассмотреть в подробностях все детали, чтобы хорошенько их запомнить, забить ими память и наслаждаться этими воспоминаниями в моменты наплывающей грусти и удручающей скуки.