Книга Яд изумрудной горгоны, страница 109 – Анастасия Логинова

Отправился в «Пале-рояль», куда после давешнего приема, он знал, уехала Сашенька.

И уже в дверях понял, что ему здесь не рады… Сперва слуга, отправленный доложить о визите, не возвращался неприлично долго. А когда его все-таки пригласили в гостиную, оказалось, что Сашенька там не одна, а в обществе тетки и маленького племянника, которого она не собиралась отпускать с рук, отгораживаясь им, словно щитом.

С ним и заговорила первой именно тетка, пока Саша бледнела, краснела и смотрела куда угодно, но не на Воробьева.

– Что ж весьма рады вам, Кирилл Андреевич, хотя, не стану скрывать, визит ваш несколько неожидан… Позвольте предложить вам сесть. Желаете чаю или кофе?

– Нет-нет, у меня нет времени на чай! – хмуро сообщил Воробьев. – Я пришел по важному делу!

Если Сашенька думала, что наличие в комнате ее родственников не позволит ему говорить, то она плохо его знает! Настроен он был решительно и без окончательного ответа уходить не собирался!

– По какому же вы делу? – изумилась тетушка. – Да вы присаживайтесь же! Должно быть, нелегко держать такой большой букет.

– Цветы для Александры Васильевны. И мне вовсе не тяжело… – он перекинул увесистый, надо сказать, букет на другое плечо и еще зажимал под мышкой толстый научный журнал. – Я пришел сказать вам, Александра Васильевна… Сашенька, что я бесконечно влюблен в вас. Быть может, я неясно давал понять это прежде, но нынче, увидев вас на приеме, я окончательноосознал, насколько вы важны и ценны для меня! Оттого я и прошу вашей взаимности и вашей руки!

Сказав последнее, Воробьев несколько сбился и поспешил оговориться:

– Да, я все еще женат, насколько вам известно… и, наверное, не должен всего этого говорить. Но и молчать я не могу! А потому, Сашенька, я снимаю с вас ваши прошлые обязательства и забуду об обещаниях. Прошу лишь сказать, есть ли у меня шанс – хоть малейший?! И если он есть… будьте уверены, я в лепешку расшибусь, чтобы вам угодить!

В ответ Сашенька лишь пораженно молчала. Зато глядела теперь только на него и во все глаза. Да что там – даже малыш на ее коленях смотрел на него и от избытка чувств сказал, возможно, первую осмысленную фразу:

– Дядя, ку-ку!..

Сашина тетка столь категорична не была, но, придя в себя, высказалась вполне негодующе:

– Ваши слова и впрямь непозволительны, молодой человек! Будучи в законном браке говорить девушке подобное – да вы просто наглец! И положите, в конце концов, ваш букет да сядьте подле!

Почудилось Кириллу Андреевичу или нет, но слова тетушки хоть и были полны гнева, сквозило в них и еще что-то, мало ему понятное. Интерес? По крайней мере, она не прогнала его тотчас, и, наверное, это хороший знак.

Хотя Воробьев смотрел лишь на Сашеньку, и ему было важно только то, что она скажет.

А она молвила, через силу отводя взгляд:

– Тетушка, милая, не могли бы вы оставить нас с Кириллом Андреевичем наедине? И возьмите, пожалуйста, малютку Александра.

Та просьбу выполнила. И даже, выходя за дверь – почудилось ли Воробьеву снова – подбадривающе ему улыбнулась.

Кирилл Андреевич же, едва за нею закрылась дверь, отбросил и цветы, и журнал, и с ходу прильнул к ручке Саши, целуя ее пылко и горячо. Сашенька как будто не возражала, однако, поднимаясь по ручке выше и надеясь поцеловать и губы ее – Воробьев вдруг наткнулся на решительный отказ.