Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
А вот Кирилл Андреевич подумал сейчас, что был бы не против, если б Кошкин ошибся – и Кузин оказался безвинно опороченным им человеком. О, как бы он тогда восторжествовал! До госпиталя, к счастью, было меньше получаса езды. * * * Содержали доктора Кузина, как и распорядился Кошкин, в отдельной палате на втором этаже госпиталя, дверь в которую находилась под неусыпным караулом из двух человек. Немногочисленные гостинцы передавали после тщательной проверки, навещать его запрещалось, ровно, как и самому Кузину не позволялось выйти даже в коридор. Сперва, покуда Кузин и встать с койки самостоятельно не мог, это было нетрудно, и вопросов со стороны подозреваемого не вызывало. Но теперь, когда Дмитрий Даниловичрешительно шел на поправку, мог и вставать, и ходить подолгу, и начинал уж спрашивать, отчего его не пускают наружу – следовало что-то отвечать. Кошкин полагал, что к этому времени соберется достаточно улик, чтобы вынести обвинение Кузину да перевести его в куда менее комфортные условия заточения… однако время шло, Кузин поправлялся, а с уликами у Кошкина по-прежнему было негусто. Все претензии тем не менее полетели в сторону Воробьева. – Не понимаю, господин следователь, если я арестован, то так и скажите! Кузин нервно и весьма бодро расхаживал по комнате из угла в угол, лишь немного прихрамывая да держась за простреленный бок. – Дайте бумагу, как полагается, в конце концов! – продолжал он, краснея и потея. – Я ведь и не отрицаю, что стрелял в Калинина… в своего друга. Я сделал это лишь из соображений обороны, потому как он выстрелил в меня первым – и все же прощения мне нет… я убил его. Я виноват, я знаю. И все же надеюсь, господин следователь, что на суде учтут, что я только лишь оборонялся! Как мог защищал себя, а прежде всего девушку, что умирала без моей помощи… Воробьев наблюдал за его ходьбой, сидя на колченогом стуле в углу, и едва смог вставить слово, чтобы поправить: – Я не следователь, я даже не полицейский, Дмитрий Данилович. Я химик и в некотором роде, пожалуй, ваш коллега. – О… – только и ответил Кузин. – А вот господин Кошкин и правда следователь. И он полагает, что вы не только преднамеренно застрелили вашего друга, но и отравили ядовитой настойкой ту девицу, Тихомирову, и даже кого-то еще. – Но… это абсурд! – вконец растерялся Кузин – или же мастерски притворился. – Зачем мне нарочно убивать Калинина?! Роман был моим другом! Моим лучшим и единственным другом! Да мы и кров с ним делили когда-то! – Так полагает Кошкин, – пожал плечами Кирилл Андреевич. – Ну а вы? Вы ведь так не считаете? Воробьев не знал, что сказать. Обычно весьма уверенный, сейчас он в самом деле сомневался. Этот круглый смешной человечек совсем не был похож на хладнокровного убийцу. Ответа Кузин так и не дождался, продолжил горячо: – А по поводу бедной Фенечки и вовсе… это какая-то подлая насмешка – обвинять меня в ее намеренном убийстве! Я ведь пытался спасти эту девушку до последнего – пока не рухнул без сознания! Да я едва сам не умер, оттого что пытался спасти ее, а не себя!Я и сейчас… ох… Он схватился за бок и начал оседать. Воробьев подскочил и помог дойти до койки. Сноровисто задрал на нем сорочку, желая осмотреть рану. Да и перебинтовать не мешало бы. Звать для этого лечащего врача Воробьев не стал – и сам справится. |